М.М.ПРИШВИН

ДНЕВНИКИ

1920

 

 

1 Января. Новый год... а между тем ведь это праздник света.

Я — вполне краснорядец, возвратился в лоно отчее; хорошо — надрезать ситец, дернуть и слышать, как треснет, и видеть при этом звуке далекую картину полных товарами красных рядов, когда, наложив все грудой на прилавок, приказчик отмеривает моей матери железным аршином ситцы и раздирает их, и раздирает.

Среди шуб, оставленных мне вымершей родней, и ситцев я живу теми наследственными привычками краснорядцев — торгую.

2 Января. Записки от имени Левы: “Наша коммуна с Сытиными лопнула, вчера мы разделили соль, керосин, пшено и сегодня начали с папой свое хозяйство. Мы выдумали освещение “козий канун”, что-то вроде лампадки из керосина. Рано утром далеко до света папа мне мелькал, мелькал с этим козьим кануном, слышал, как он щепил лучину косарем, разводил чугунку, а картошку ему я перемыл еще вечером и приготовил для варки в чугуне. Я встал на рассвете, когда картошка уже была готова и вскипел наш маленький самовар “Понтик”. Только оказалась неудача: в темноте папа недоглядел, и вода вся выбежала из “Понтика” на пол, хорошо еще, что не распаялся. Ели картошку дымящуюся, белую, рассыпчатую со сливочным маслом, наелись так, что я опять чуть не лег в кровать,— вот хорошо-то свое житье! никогда больше не будем путаться с коммунами. Потом мы с папой вытрясали и чистили одеяла, простыни, выметали комнату, я мыл посуду, папа готовил дрова. Когда все было вычищено, папа пошел на базар за молоком, а я приготовил урок для Ольги Николаевны и опять принялся за хозяйство, готовить кулеш со свежиной. Папа говорил мне: вот наша настоящая “трудовая школа”. И еще сказал мне: “Я надеюсь, что через год-два ты будешь и в ученьи таким же самостоятельным, как в поваренном деле, возьмемся достигать, как я когда-то достигал мальчиком”.— “А как ты достигал?” — спросил я. И он мне много рассказывал, как он учился в Сибири один, без всякого надзора, как ошибался во многом, но зато после достиг самостоятельного и любимого дела”.

5


3 Января. Лектор Цейтлин стыдит меня:

— Культурный человек хоть раз в неделю должен прочесть лекцию в народном Университете.

— Барин,— отвечаю,— когда вы находите для этого время, кто варит вам пищу?

— Я за урок получаю обед.

— Но я уроки давать не умею, я варю себе обед сам, и дрова колю, и воду ношу, и комнату убираю, и торгую тряпьем.

— Плохо!

— И ничего плохого не вижу, мне было бы плохо, если бы я два дела мешал,— а как определил себя на пустынножительство, так и живу в этом совсем неплохо: опережаю необходимость, предупреждаю своей инициативой, и становится так, будто я вольный.

Голод и Пост. Не то что пищи, а именно жиров не хватает; я достиг такого состояния, что все мое существо телесное и духовное зависит теперь от жира: съем масла или молока и работаю, нет — брожу, качаюсь, как былина на ветре. И, не задумываясь, я дал бы пощечину тому, кто сказал бы мне, что “не единым хлебом жив человек”. Да, я понимаю, что можно жить и духом, если инициатива этого голодного духовного предприятия исходила от меня: хочу голодаю, а захочу и наемся, но голод тем отличается от поста, что он приходит извне, не из души, а как холод от какого-нибудь излучения тепла земли в межпланетное пространство. А вот это какое-то излучение создает того левого разбойника, который все издевался над Христом и говорил ему: “Если ты Сын Божий, спаси себя и нас”.

Я не могу сказать горе: “Иди!”, я не верю, что она пойдет, я — левый разбойник и мальчик мой тоже левый, он не может принять, что Христос мог родиться от Духа Святого, и никто вокруг не верит в это. “Сказка!” — говорит мальчик 13 лет от роду. Так всюду мы видим торжество левого разбойника.

Что значит жить своим трудом? Значит — жить своей изобретательностью. Но в социалистическом смысле жить своим трудом это — выделять из себя нечто в жертву богу экономической необходимости. То, что мы, живя своим трудом, мы преодолеваем в труде и делаем его своим, например, колю дрова с изобретательностью и перехитряю скуку, там, в общем труде, называется хитростью, я делаю так не свой труд, а общественный (чужой). Своим трудом это может сделаться лишь в том случае, если общество будет свое. Итак, начинать надо не с принудительного труда, а с того, чтобы сделать общество своим, когда общество будет свое, тогда и труд будет легким.

А можно вовсе и не любить ближнего, как самого себя, чтобы делать общественное дело, можно это делать из личной

6


выгоды; личная выгода (изобретательность) водворит на земле социалистический строй.

Мистика — это предчувствие, рационализм — осуществление...

Я шел голодный по улице, одетый в короткий нагольный крестьянский полушубок, обутый в валенки, казалось мне, что по виду и по всему я был рядовой этого нового нищенского строя и вдруг меня остановил кто-то и сказал: “Барин!” Я оглянулся. Сзади шел наш побирушка Тишка с шишкой; протянув руку, говорит:

— Барин, подайте милостыньку.

— Ты слепой? — спросил я. Он ответил:

— Нет, я не слепой, я вижу, что вы — барин, вы ходите не так, как они, вы идете и в уме что-то держите, а мне видно.

Я тронул рукой его мешок, в нем был хлеб — много хлеба. (Вы — барин, нищий идет, то не держит в себе ничего, и это сразу видно, то нищий, а то барин, хоть вы и одеты, как нищий.)

Голодный и постник. Одно дело самому избрать себе нищенское поприще, другое дело тебя подневольно сделают нищим, эти два существа по виду подобны, изнутри противоположны, как Христос и разбойник, распятый налево.

4 Января. “Ребячески мечтавший иногда про себя свести концы и примирить все противоположности” (Достоевский “Идиот”).

5 Января. Половина зимы прошла, на рынке перестают покупать теплую одежду.

Три или четыре дня стоит +3° Р, льется с крыш вода, потопы, просовы — настоящая сиротская зима.

Ночь была светлая от невидимой луны. Я стоял на дворе нашего старого дома против двух каменных столбов — остатков ворот, на столбах густыми клочьями торчала прошлогодняя рыжая трава. И свет на снегах от невидимого светила был так силен, что я различил ресницы на лице девушки, проходившей мимо ворот по дороге. Везде кругом лежали на бесконечность поля снега.

Мое сердце и радуется и стонет, срываясь внезапно с большой радости на большую тоску, а пустыня белая неподвижно лежит в ярком свете и звенят колокольчики могильной тишины белой Скифии.

6 Января. Сочельник.

Дождь сиротской зимы. Мы в середине борьбы с холодом, еще Январь и Февраль, но ранние холода нас закалили и теперь мы не боимся — переживем, если не затифимся. Вчера с утра

7


 


с Левой торговали ситцами на базаре, не сходят с языка слова: “свежина”, “подчерёвок” и т. д. (нам удалось выменять подчерё-вок, жирный, фунтов в десять, а Сытины купили себе постную косточку...). Сытин вышел на базар с кисетами, но никто ни одного кисета у него не купил.

Душа моя завешена кругом, а жизнь идет сама по себе, и часто я с удивлением спрашиваю себя, как это так может быть, чтобы жизнь шла без души, иногда стучусь — нет! все запечатано, закутано.

Храм забит, мы бродим вокруг, как голодные псы, и торгуем остатками своей одежды.

На горизонте войны показываются поляки, и с ними оживают надежды контрреволюции, наши бедные обыватели никак не могут отделаться от чувства ребяческого, что рано или поздно все противоречия жизни кончатся, и когда кончатся, то заживем по-старому, и хоть не по самому старому-старинному, но все-таки подобно ему.

Кура: назад замело, впереди замело, лошадь идет незнамо куда, вперед или назад — везде одинаково.

Приходил библиотекарь от Чрезвычкома реквизировать книги Кожухова, увидал. “Карманный словарь иностранных слов для рабочего” и сунул себе в карман эту книжку без описи, сказав: “Вот самая нужная книжка”. Про Лескова спросил, хороший ли это писатель, и, узнав, что хороший, попросил из собрания сочинений хоть книжечки три: “У вас же много останется”.

7 Января. Рождество.

Люди с похвалой отозвались о мне, что я к Лиде хорошо относился, и я оглянулся на прошлое: правда, я хорошо относился, а сам думал, что плохо...

Право, нам нужно, чтобы кто-нибудь сказал нам о нас со стороны хорошее, ибо живем мы, не зная, чем плохи мы и чем хороши.

Обедали у Коноплянцева, потом зажигали маленькую елку и были вечером у Шубиных — прошло хорошо, как Рождество.

8 Января. Утро. Утренняя звезда смотрит в окно, Вифлеемская? месяц бледнеет, догорает лампада. В утренней молитве скрыта вся сила грядущего дня.

Новая перспектива: свобода в жемчуге. У доктора Смирнова на виду золотой зуб.

— Спрячьте, а то реквизируют.

— Я нарочно показываю, хочу променять на навоз. Вот, братец мой, навозу-то! все навоз и навоз!

_ Ничего, есть, петух, помните? нашел жемчужное зерно?

8


Доктор не понял меня и не мог понять.

Странник из “Чертовой Ступы” пусть придет в этот город во второй раз и покажет им хорошее.

9 Января. Эмигранты, дезертиры и уголовные — вот три социальные элемента революции: нужны были особые условия для отвлеченной мысли, чтобы русский интеллигент подал руку уголовному (Семашко: “переступил”).

И вот поднялась бездна.

А в нашем краю и помещиков-то не было настоящих, так, жили кой-кто, жили, доживали, проживали, и на них обрушилась масса, как на помещиков. Да не было и буржуазии, ничего не было такого общего, как в других странах или даже в других губерниях, был у нас несомненно “чиж паленый”, существо которого состояло в том, что он жил оседло и все вокруг себя (конечно, по сравнению с чем-то “настоящим) глубоко презирал. Бывало, скажешь, что вот там-то в имении есть удивительной работы мебель красного дерева, а он усмехается. “Вы чему усмехаетесь?” — “Нашел,— ответит,— у нас мебель, какая у нас мебель!” Или приедешь и начнешь говорить о вековом дереве в усадьбе X., в семь-восемь обхватов. “Фантазия,— скажет,— нашли у нас вековые деревья!” Нет ничего у нас и быть никогда ничего не может — вот его бытие. А старуха ходит Богу молиться, и там, на божественном поле, свое заводится, не имеющее ничего общего с видимым миром. Попы и монахи между тем продолжали существовать и создавать некоторую видимость быта. Мало того, люди высоких душевных достоинств продолжали рождаться и быть тут же, принимая внешнюю форму окружающей среды.

Мы ожидали этой зимой погибнуть от голода и холода, но муки оказалось больше, чем прошлый год, и в дровах нет большого недостатка, а зато голод духовный стал так велик, что мы погибаем от голода духовного: дело советской власти свелось к войне, это все, чем она дышит.

10 Января. Страна была верно очень богатая, если Он мог не обращать внимания на средства своего существования, питаться, как птица небесная, и, проходя зреющими нивами, растирать в руках спелые колосья...

Говорят, что в Москве появилась эпидемия “неизвестного бактериологического происхождения” — по всей вероятности, чума...

“И времени больше не будет” — я думаю, что для верующего большевика и сейчас нет времени, это, конечно, верно, а весь вопрос, чтобы так случилось для  всех.

9


Моя тоска похожа на тоску во время смерти Лиды: не совершается ли что-нибудь ужасное с Ефросиньей Павловной? Не потому ли я чувствую такой ледяной холод к С. П. Она до сих пор не понимает...

11 Января. В Советской России все что-нибудь выдумывали практическое вокруг себя. Один художник выдумал ставить самовар под желобом: потому что скорость поспевания самовара зависит от длины трубы, а водосточная труба очень длинна. Он поставил самовар под желобом и пошел звать соседа, похвалиться своим изобретением. Когда художник вернулся с соседом, лед, намерзший в трубе, растаял и залил самовар. Сосед сказал художнику: “Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати”.

12 Января. Читаю “Идиота” и влияние его испытываю ночью, когда, проснувшись в темноте, лежу вне времени и все мои женщины собираются вокруг меня: до чего это верно, что Ева подала яблоко Адаму, а не он... С. большую роль сыграла в познании добра и зла, Е. П.— основа, это чисто, и В.— чисто, грех в С.

13 Января. Видел во сне, будто иду по имениям под руку с матерью своей, встречаем помещиков, которые вертаются в великой славе и не только живые, но и мертвые: Алек. Мих. Ростовцев приехал на вороном коне в черной шапке с красным верхом, а Бурцев Николай стоит у колодезя и на цыплят внимательнейше смотрит, с нами поздоровался холодно, как будто мы незнакомые (жив ли?).

Ночью просмотрел всю свою Парижскую “любовь по воздуху”, как из писем создалась литература (личное), а безличное ушло в пол (Ефр. Павл. и дети).

Тут интересна идея брака, как с моей, так и с той стороны: она, может быть, много раз отдавалась внебрачно, а на брак не решилась, ей мешало тут чувство личного, которое закостенело в бюро. Я бы ей написал теперь: “Я тоже с седеющими волосами, но из начатого мной ничего не кончил и многое еще не начал”.

Несчастный день, когда я соединил свою судьбу с судьбою хутора, который назвал своим: я не знал тогда, что мой хутор имеет свою собственную судьбу, и, назвав его своим, я связываю себя со всеми его владельцами прежних и даже древних времен.

Я встречал этот год у Коноплянцевых и сейчас иду туда же провожать его и начинать 1920-й (старый).

Службой библиотекаря в деревне Рябинки начинается мой год; деревня поет “Интернационал”, я читаю там свой рассказ

10


“Адам”, ссора с деревенскими большевиками. Смерть Коли. Эксперт по делам археологии: поездка по снежной Скифии. Она! Выступления на съездах с: “Бог спит”. Весеннее хождение по делам краеведения: соловей на кладбище. Трудовая школа. Переход от Коноплянцевых к Истоминым: именины в садике. Устройство у Кожуховых. Пьеса “Чертова Ступа”. Нашествие Мамонтова. Хождение по Хрущевским могилам за хлебом. Черта под мечтой (лунный грех). Сытинская коммуна. Смерть Лиды. Я — краснорядец с коробушкой. Смерть Яши. Все для войны и духовный голод. В заключение года вижу воскресение и пришествие во славе живых и мертвых помещиков (во сне). Россия кончилась действительно и не осталось камня на камне. Я живу, и связь моя с жизнью — одно лишь чувство самосохранения: я торговец, повар, дровосек — что угодно, только не писатель, не деятель культуры. Жизнь моя теперь — медведя в берлоге. В медвежьих снах мне видится все существующее общественное положение, как пережитое мной лично, как вывод из личного: мое порождение, и вопрос лишь, я — чье порождение. Порой хочется проснуться и начать, но без толчка извне не проснуться. Все-таки не оставляет надежда, что из себя, “из ничего” засияет “свете тихий”. Другой раз даже и порадуешься внешнему разорению — что зато уж засияет-то свое.

15 Января. “Государственный контролер” жилищ Лидия Ефимовна Ростовцева рассказывала свои впечатления: комиссарская семья среди чужих вещей, на рояли развернуты ноты, по которым не умеют играть (за дверью слышался чижик, а ноты — Шопена); помещичья семья не может приспособиться (множество тарелочек, которые нужно мыть), вежливы холодно и вдруг по одному слову узнают, что контролер не большевик, и сразу все прорывается; нечаянная встреча с картиной: липовая аллея, сирень, и воздух, и небо, и счастье! Семья спекулянта.

Общий очерк быта Совдепии: винный король; интеллигенция с чугункой (эсерствующая библиотекарша Лидия Михайловна).

Утро: дом, обращенный в казарму, чугунка из каждого окна, выходят растрепы, и их учит мальчишка: “Налево кругом!” Вечер: огонь из верхнего окна, снизу: еб. мать! и проч. За Сосной мещане обложились навозом, откапывают из-под снега награбленное и меняют на муку и пшено.

16 Января. Внезапно по всему городу разнесся слух, что поляками занят Смоленск и занят Петроград и что отступление Деникина имело целью заманить на юг красную армию.— А я не знаю, что верить или не верить.— Верить нельзя, а надеяться можно.— Надеяться нужно, без этого жить нельзя: закупаем свежину, значит, надеемся.

Живем на женском положении: тут инстинкт самосохранения, и между прочим все, только все на практике познается, идеи

11


на блюде в жареном виде: совершенно другое, чем исходящее от головы в соединении с волей, как у мужчины. Вот что значит эта вечная бабушка у печки, теперь поняли? И какой тут теперь может быть еще женский вопрос, никакого тут нет вопроса, когда очевидность! Напротив, вопрос мужской это действительно есть вопрос.

Наши разговоры:

— Давно мы с вами не говорили по душе... ну... ах, я забыл вам сказать, свежина попадалась по 120 р., вам нужно?

— По 120 купите, пожалуйста, а не нужен вам лук?

— Почем?

— На соль.

— Сколько же соли за фунт?

— За фунт соли три фунта лука.

— Это подходит. Присылайте, а на дрова записались?

— Я записался, только не могу добиться, на складе нет.

17 Января. Моя коробушка пустеет с каждым днем: мои ежедневные клиенты, мужики, евреи, дезертиры, типа: дезертир Синяев (разрубил мясо — в Германии научился, а впрочем, <3 нрзб.) мой мясник), эсерка Каплан, мещанка Плахова (“Зачем вы евреям даете?”, богатая мужичка ищет ротонду голубого цвета (“нёбного”), ссора между евреями: из-за шали, те нажили два миллиона, а моя эсерка бедная (вы, конечно, эсер? — я — большевик), беженка свежину принесла (муж больной, куча детей).

Слухи политические все растут: раздел России 7-ю державами и что наша часть отходит немцам.

— Товарищ, вы заведуете всеми библиотеками?

— Я заведую.

Нет ли у вас для Че-ка портретов?

— Каких портретов?

— Ну, Ленина и Троцкого... Этих портретов...

— Да этих...

Есть и в этой жизни хорошее, что потом хорошо вспомнится: это как мы двое с Левой дружно жили...

“Идиот” Достоевского: он может отталкивать (князь Мыш-кин) от себя, когда представишь себе полного человека: женщина, ребенок и даже просто “обыватель” несут в себе миссию этого полного жизненного человека будущего против уединенной культуры самолюбия современного человека. Если подходить с этой точки к социализму, то тут много правды: этот полный человек у них называется “общественный человек”.

18 Января. На рождении Влад. Ростовцева он говорил неистово:

— Что этот Мих. Ив. Черняховский, что Варгунин и т. п. либералы, вечные ворчуны и оппоненты, и разные меньшевики,

12


эсеры — вся интеллигентская слякоть! все заслужили своего униженного положения, все виноваты и жнут то, что посеяли. Я противник большевиков, но не такой, как вы, я бледный противник, я по противоположности стою против, а вы где-то далеко, соль несоленая, теплые люди. • — Мы эволюционисты!

— Никакие не эволюционисты, а просто мещане вы... вы берете готовый процесс, a posteriori1, объективное, свершение, в нем уже не видно личности, а только якобы закон, и делаете этот “закон” вашим личным богом, спокойным, теплым и несоленым и с этим чужим выступаете против большевиков-революционеров. Так называемая эволюция — это включение личности в склеп.

После месяца торговли, беготни по спекулянтам без отдышки я, наконец, создал себе продовольственный фонд:

16 пуд. картофеля

68 фунт. свинины

15 ф. масла

35 ф. сахару

15 ф. соли

30 пуд. дров

16 мешков навозу.

Теперь сажусь на 2—3 месяца за работу: 1) Собрание сочинений, 2) Обработка дневниковых записей, 3) “Клочки воспоминаний”.

19 Января. Приехала баба покупать у меня ротонду. Я выхожу к ней в ротонде и говорю:

— Верх пойдет на платье, подкладка на одеяло, воротник кенгуровый.

— Молью тронут.

— Сама ты, матушка, молью тронута, говори прямо, берешь или нет?

— А что вы возьмете?

— Пять пудов свежины.

— Нет, ежели бы цвет.

— Какой тебе цвет?

— Нёбного цвета ищу ротонду, обожди, а где же у ней рукава?

— Рукава!

20 Января. Флюс. Лихорадка. Логово медвежье. Дезертир с обещаниями (Сергей Александрович Синяев и Семен Андреевич Галкин из Покровского).

Вдруг входит Сытин и говорит: “Получена телеграмма, что блокада снята союзниками”.

Диктуемое опытом (лат.).

13


 


21 Января. Из-за болезни (зубной) я вовсе отделился от мира, и глухо долетают разные слухи бессмысленные, видно, совершенно уже отделенные от фактов.

Время идет, как при большом пасьянсе, раскладываются: мужики, бабы, спекулянты евреи, дезертиры, эмигранты,— и когда все сложится — неизвестно.

Когда раскладываешь пасьянс, то знаешь этот момент, из-за чего все это делается: когда вдруг начинают складываться и все застывшие карты, пойдут на место, как весенний лед после взлома.

Вот если описывать пасьянс и знать внутреннюю сторону дела (душу пасьянса), то человека, раскладывающего пасьянс, лучше описывать в третьем лице; если же пасьянс незнаком и видна только внешняя сторона, то нужно описывать, как представляется пасьянс лишь со стороны — в первом лице.

Появление Щекина из Москвы и назначение меня в Архив.

Новый свет: первый день — предвестник весны (а зима стоит все сиротская). Самое ужасное в этой совдепии, что ихняя совдепская сеть накинута на самые священные таинственные утолки России и вся Россия со всеми своими медвежьими и раскольничьими заповедными местами лишилась тайны.

Падение Империи было столь велико, что никакой промежуточной партии не может возникнуть, вплоть до пришествия иностранцев.

Москва: салазки, салазки, как муравьи, перебираются, и среди них совдеповский мотор пыхтит и воняет на бензине, на керосине и черт знает чем.

22 Января. Жульничество освобожденного дезертира. Общество холостых поваров.

23 Января. В моем пасьянсе раскладывается “картинная галерея” зверья, а зверье не так, как мы его представляем (по привычке), но зверей истинных, т. е. безумных — они (звери) вообще безумны,— и мы не замечаем, что живем на земле сумасшедших: наши идеалы — это цепи безумия, наше сознание — цепь.

24 Января. Из “Бесов”: “Ничего не будет и проваливаться, а просто все растечется в грязь”.

Мы жили, уговорившись между собою в известном числе правил, которые принимались школьными учителями за весь мир и вбивались в головы учеников, эти правила были следующие (сумма их — культура); а мир действительный, исполненный безумия,~под ними был, как легенда о звере; мы покорили безумие домашних животных, не замечая того, что безумная воля диких животных переходила в человека и сохранялась

14


в нем до поры до времени: революция — освобождение зверя от пут сознания.

Эту страну, полную тайн, они разделили на такие мельчайшие квадратики земли, такие, что охотничьему псу не повернуться в своем полевом поиске, после чего тайна исчезла и стала невозможной.

Революция — это выражение нетерпения, а эволюция призывает к терпению и говорит, что достигнем всего в постепенности.

У нас радость жизни позволительно выражать только в трагических положениях личности, как бы в состоянии ее чудесного воскресения в виде мелькающего света над бездною, а обыкновенная земная и постепенная радость называется мещанской... видите, что: у нас нет достаточной для этого накоплен-ности и, так сказать, инерции самих накопленных вещей, дающих эту радость помимо сознания, может быть, оттого, что их слишком мало накопилось в сравнении с запасом идей разрушительного сознания.

Я беру в пример положение вора и вообще уголовного: в обществе нет к нему определенно наивно-отрицательного отношения: он есть отверженник лишь условно, а не до конца... (Мы переучились, заучились, засмыслились и в то же самое время мы — недоучки.)

О Ставрогине: в его давящей тоске был как бы низкий потолок, не дающий выхода огромной мысли, и она не выходила и все давила его, а потом вспыхивала в сцеплениях с людьми и всегда как бы по поводу этих встреч и сцеплений, нанося кругом ужасающий, разрушительный вред.

В наше время царит обезьяна, осуществляющая идеалы Христа. (Ставрогин — его обезьяна Петр Верховенский, Щетинин — Легкобытов, Христос и обезьяна его — поп.)

Татьянин день окончился провозглашением принципов общества холостых поваров, освободителей порабощенной женщины.

Один из поваров: “Говорят женщины, будто кухня — это последнее принуждение, самая несокрушимая из всех цепей, но почему же, спросим мы, не война? Разве это дело не грязнее, не тяжелее, даже и не кропотливее кухни, вот та самая война, которую мы все видели теперь своими глазами? И все-таки мужчины оставили в истории даже об этом мерзейшем деле красивейшую легенду, до того очаровательную, что мы до сих пор, испытав все ужасы действительности, едва можем смот-ретьчна войну трезво. Что же будет, если страна наша покроется сетью ячеек холостых поваров...” и т. д.

Легенду о войне погубила кухня: легенда кончилась от недостатка продовольствия, голод задушил сказку о войне, ну,

15


и что же, мы, холостые повара, создадим теперь новую величайшую сказку о голоде (мы двинем армию спекулянтов и мешочников, мы прославим подвиги мешочников...) ушкуйников, выдумку, изобретательность (12 рецептов хлеба без муки!): прославим свежину с жиром в четверть аршина, золотое пшено... и вот 25-й век: мы видим опять организации женщин, протестующих против захвата всего прекрасного и свободного мужчинами: у них золотое пшено, там свежина, подчерёвок, а нам остается только рождение детей в муках. Но это будет преодолено: холостые повара 25-го века сумеют состряпать детей и освободить женщину (синтез белка): тогда мрак долга женской доли будет отвергнут и женщина, как свободная мечта, сядет на трон — жена, облеченная в солнце.

Девиз: кто не ест, тот не работает.

Философия еды.

Отличие от социализма: там труд является целью — это неправда? но почему же: “кто не работает, тот не ест”,— видно, что работа первое, а еда второе, у нас, наоборот, первое еда, второе работа. И понятно: труд — это болезненный процесс, еда — здоровый.

25 Января. Продолжение общества холостых поваров. К обществу холостых поваров: социалист — это оскопленный повар.

Шатов говорит (в “Бесах”), что он стал славянофилом по невозможности быть русским.

В сущности, психология этих честолюбивых и честно бездарных людей, как разные Семашки,— (1 нрзб.) была мне чужда, непонятна и по сей час остается.

Надо пересмотреть все мною написанное, выбрать приемлемое и дальше держаться этого, хотя вперед можно сказать, что “Черный араб” — лучше всего, и вообще все хорошо, что написано под непосредственным воздействием жизни, чуть “надстройка” — все неудачно, непонятно, претенциозно.

26 Января. Большая дорога (Дост. “Бесы”).

— Большая дорога — это есть нечто длинное-длинное, чему не видно конца — точно жизнь человеческая, точно мечта человеческая. В большой дороге заключается идея, а в подорож-; ной какая идея? В подорожной конец идеи. Vive la grande route ', а там, что Бог даст.

— Бесы перешли в свиней, а люди, из которых они вышли, где теперь эти люди, вот этих людей надо найти, вот задача!

— Мало того, чтобы любить свою землю и сеять на ней хлеб, нужно еще уметь защищать свой посев — это чувство

1 Да здравствует большая дорога

16


страха за свое и потребность оберегать его и создаст государство; любить и сеять мы могли, а оберегать — нет!

И так земля вся разорена, мы еще можем теперь прислониться к вождям нашей культуры, искать защиты у них, ну, Толстой, Достоевский? ну, Пушкин? вставайте же, великие покойники, мы посмотрим, какие вы в свете нашего пожара и что есть у нас против него.

Хорошо тому больному, бес которого покинул последнего, а каково тому, кого бес этот покинул Бог знает еще когда и ему надо сидеть так дожидаться, пока бесы оставят последнего, потому что дело не пойдет и дела никому не будет, пока бес не оставит последнего больного.

27 Января. Завернули морозы до 18° Р с ветрами. Мы с Левой живем в берлоге: в маленьком флигеле, засыпанном снегом, всё у нас, окна, двери, завешено одеялами, колем, пилим, варим, жарим, и помогает нам только мышка одна. Нас посещает еврейка Каплан. меняем с ней нашу одежду на продовольствие. Сегодня вломились Щекин и Никольский с предложением поставить пьесу Андреева для недели фронта и сыграть роль профессора. Ну, до чего все это до жути омерзительно...

— Можно ли в 10 дней нам, не актерам, разучить большую пьесу и почему Андреева?

— Единственное, что похоже на революцию, нет ничего...

В русской литературе нет ничего революционного! — вот так идея! И с другой стороны, какая же литература более революционна, чем русская? Смелость анализа до конца, наивность страсти и веры перевернуть словами весь мир — это ли не революционность? И все-таки нечего выбрать для революции. Вот что бывает с русским художником: в тот момент, когда он делается художником,— он перестает быть революционером (так, когда к Шатову приезжает жена, Шатов счастлив и в этом личном и праведном счастии — счастье, как искупление! — он не революционер: тот, как проклятый, в том бес, а этот искуплен, он заслужил себе положение не быть революционером).

Русский человек отпускается самими революционерами (прежними) в тот момент, когда он становится художником.

Элементы психологии революционера: несчастье, неудачливость, угрызения самолюбия с выделением злобы: он весь продукт среды, и все внимание его сосредоточено на среде (на “всех”), он не он лично, а существует, как представитель будущей совершенной во всех отношениях среды. А художник испытывает счастье лично в себе и в данный момент жизни, он есть существо лично реализованное. Все это понятно: но вот вопрос: этот закон, казалось бы, приложим и для всего мира, между тем существует же “Марсельеза” и сколько угодно можно выбрать сцен для “недели фронта” из европейской литературы (“Ткачи” и проч.) — чем это объясняется?

17


28 Января. Начались Карамазовы, и так я узнаю при этом чтении Достоевского — какая остается Россия после бесов.

29 Января. Всякий политический деятель есть в широком смысле кандидат на престол. (Явление Ильи Ник. из Парижа в Хрущеве: кандидат, брат его Иван Ник.— обыватель; мысли о пьесе на смерть матери.)

Козочка — в ней нет ничего, она погибает, как цветок под косою, и, однако, она все: она кровь, бегущая по жилам, и я свет этой капельки крови: вот она вышла, капля, упала на землю, кровь пролилась, вырос цвет — это жизнь сама в себе.

1 Февраля. Морозы лютые с ветром стали вплотную и держат, месяц светит волчий.

Берложная жизнь обняла, и утром душа моя как холодная печь: час целый сидишь возле печи, пока не нагреешь ее, и потом час целый сидишь, собираешься, пока, наконец, появится ощущение себя самого. Да вот ночью, если и холодно, проснешься, лежишь в темноте и кое-что видишь: так видел мать свою, как карту,— мать и карта! очень трудно объяснить, но вот, как говорят, дом в проекции или с птичьего полета, так и мать моя, и родня моя, и все прошлое лежит подо мною, на плоскости, руки, ноги, лицо, вообще черты индивидуальностей разбросаны, как мысы и заливы и очертания берегов на картах, и как бы это индивидуальное, личное, разные Италии, и Греции, и мысы Доброй Надежды, все это не существенно важное, а важно внутренность чрева земли, заключенного в этих очертаниях берегов,— вот тут-то и мать моя и родня вся лежит, как равнина, и на ней что-нибудь замечательное, (1 нрзб.) хорошей, встреченное мной у близких, теперь встречается не связанно с этим лицом, а как огонек на равнине или какое-нибудь явление миража на большаке...

Так представилось, липой пахнет цветущей, по липовой аллее подхожу к родному дому: именины справляют моей матери, мы все в аллее сидим за большим столом, гости наши все скромные, батюшка о. Афанасий, матушка, соседи, и разговор идет про таинственного Илью Николаевича, двоюродного брата, который вот сейчас только приехал из Парижа изучать Россию и много когда-то испытал в Сибири, а теперь женился на еврейке, доктор и писатель, хочет изучать родину и приносить пользу на легальном положении. Ксения Николаевна, мамина подруга, говорит на это, что из таких бунтарей в конце концов очень умные люди выходят, только вот одно плохо, зачем он женился на еврейке. “А в пику! — сказала мама.— Я это сейчас вам объяснить не могу: они, эти умные наши люди, без пики этой жить не могут, тут на легальном положении, а где же протест, вот вам и пика. Боюсь,— сказала она,— как бы не проговориться при ней, вдруг скажешь “жид” слово”. Приехала фрейлина Стахович, все примолкли, и разговор... Съезжаются. Появляется наконец под руку с еврейкой Илья Николаевич. Игра в крокет (мама “смахлевала”)...

18


Павел Николаевич и Благосклонова у нас пара, когда они задумали играть, он — Чичикова, а она — Коробочку, то весь город хохотал в ожидании, до того роли были к лицу. Павел Николаевич ее ненавидит, как человек обезьяну, он мне столько сделал добра, что на него я никогда не сержусь и, если уж возьмет что за сердце, то начинаю бранить не его, а Благо-склонову...

2 Февраля. На свете нет большего счастья, как дружба с ребенком.

Середина зимы, волчьи ночи при светлом месяце... полдни солнечные с обещанием весны.

У Ник-й сказали:

— А Вильсона уже нет.

— Как нет Вильсона?

— Говорят, нет.

— Кто же на его месте?

— Не знаю.

3 Февраля.— Вы спрашиваете меня, почему нет дела и все стоит. Почему, спрошу вас, я не я? Вот дерево, оно может не быть (не знать себя) и потом, придет час — зеленеет в награду, но я не может быть не я ни одного мгновенья, если оно не я, то и спросу быть не может. Я, кто это я? Кровь бежит по жилам, румянец играет на лице, я не кровь, но я румянец, если крови нет, и румянца нет. Солнце восходит — заря на небе, я не солнце, но я заря, и, если нет солнца, нет и зари. Итак, не спрашивайте румянца, если крови нет, и не спрашивайте зари на небе, если нет солнца.

Вчера утром я пересматривал свое хозяйство, подсолил мясо и переложил его в ящик, заметил, что масло подворовывают, кошка, мышь или глухая? запрятал масло, картофель пересыпал и, когда хозяйство было закончено, хотел почитать Достоевского, но тут явилась еврейка Каплан и торговала у меня целый час 6 арш. коленкору, после ее визита я принялся пилить и колоть дрова для купанья вечером и, напилив, сбегал в отдел за жалованьем. Щекин сказал, что завтра выдают керосин по 15 ф. на инструктора! Я бросился к заведываюгцему Казанскому, но он мне ответил, что выдается лишь ответственным и даже “ответственнейшим”! Я плюнул и побежал обедать домой. После обеда мы с Левой пошли за Сосну спасать “приданое” от обысков, добыли там бутылочку керосина и обещание на 15 пуд. дров. Вернулись в девятом часу и, закусив холодным, улеглись спать, вот и весь день, а Лева весь день готовил мне пищу.

Мужик сказал: хозяйство грошовое, а голова работает на миллион.

19


Немудрено, что в этой растительной жизни, что, предав свое, я куда-то наружу; рано или поздно забудешь себя и потом еще, может быть, как дерево, снаружи и процветешь.

Мне кажется, Алекс. Мих. уже начинает распускаться, по крайней мере, лицо его начинает светиться.

— Насчет бессмертия мое суждение такое, что каждый из нас живет так, будто он не умрет (все умирают, а он, может быть, как-нибудь и выживет), это в особенности про молодость, когда отрицают совершенно загробную жизнь и прочее такое, а живут, как бессмертные боги, это закон (обман) самой природы, и в сознание мы взяли это из природы, так что вера в бессмертие выходит из законов естественных; может быть, идея бессмертия возникла как обобщение чувства жизни-рода, что один умирает, другой рождается; так юноша живет как частица бессмертной жизни, и вдруг его укололо и он разорвался с чувством бессмертия жизни, и тут возникло: “Я — смертен” и после переделалось: “Все смертно — я бессмертен”.

“Я” — это закон нарушенного молчания: пока я молчу — я бессмертен, а когда я сказал: “Я — бессмертен”, стал смертен: в слове бессмертен (я — слово), в жизни смертен. (Мать, заготовляющая сундук для приданого дочери,— бессмертна, а сын, сказавший: “Я — есмь!”, смертен; предавая жизнь нашу смерти, мы создаем бессмертное слово, и очень может быть, что Евангельское слово и есть самый страшный губитель жизни.

4 Февраля. Ив. Карамазов о Смердякове: это лакей и хам... Передовое мясо, впрочем, когда срок наступит. Будут другие и получше, но будут и такие. Сперва будут такие, а за ними получше.

Из этого наверно вышло у Мережковского: “Грядущий хам”.

“Получше” — это из меньшевиков с.д. с образованием, разные скуластые инженеры, холодные и дельные люди, самолюбивые (себялюбивые).

Вчера нашелся у Кожуховых кипарисовый крестик на шелковой ленточке, я его хотел привесить к Левиной кровати, но он решительно не захотел, отверг. Он теперь не выносит слов дух, душа и пр. В постели вечером мы говорили о некоторых лицах, одно хорошее, другое очень плохое.

— Какая разница! — сказал я.

— Да, какая разница! — воскликнул он.

— Видишь,— говорю,— какие разные бывают души.

— Души? при чем тут души? и что такое душа?

— Да мы сейчас же с тобой говорили о разнице, хорошая душа, плохая душа.

— Всё из пыски! — сказал Лева.— И нет никакой души, всё из пыски!

Сегодня в ночь мороз сломило.

20


5 Февраля. Только 47! а кругом все вымерло так, будто мне 70 лет, вот что наделали война и революция.

...Что ты спишь, мужичок?

Весна не весна, а то, что лучше весны: ее небесные признаки; да, скоро весна, вороны уже стали задумываться, потом за месяц до полой воды кошки запрыгают, и пошло, и пошло.

О Достоевском: соединенные образы его — Аглая и Катерина Ивановна, Курсистка, Идиот и Алеша, Горбунья, Мария Тимофеевна, Лиза и пр., Мармеладов, штабс-капитан Лебядкин и из Карамазовых, Раскольников, и Иван Карамазов, и Став-рогин, Настасья Филипповна и Грушенька.

Достоевский делает с читателем почти то же, что его Гру-шенька с Катериной Ивановной: читатель целует ему ручку, и вдруг он берет читательскую ручку и говорит: “А что, если я-то вашу и не поцелую”... и напакостит. Вот читатель Горький и осатанел от этого, восстал на него, как гордая Катерина Ивановна на мерзавку Грушеньку,— тут хорошее восстание, необходимое.

Писать можно о любимом или что не любишь, но нужно писать по долгу человеческому: первые писатели называются идеалистами, как Тургенев, а вторые (Гоголь, Достоевский) — реалистами; романтиками называются такие идеалисты, которые идеальный — любимый свой мир считают не только желанным, а единственным действительным...

Последствие русской революции надо видеть по закону нарушенного молчания.

6 Февраля. Можно праздновать день рождения своего сына, но свой день рождения — тайный день и самый страшный.

Лидя и Коля — несчастнейшие люди, одна кричала от боли, другой молча умирал, и все-таки жили и радости маленькие в жизни своей имели, этими маленькими радостями держится жизнь вообще.

Илья Николаевич и Дуничка искали, куда поместить свою гордость, свое истинное превосходство, и поместили их в чистоте и порядочности: он работал в честной газете, а она в школе. Немым укором для них жил о. Афанасий с ужасным вопросом: да есть ли в этой честности и образованности какое-нибудь превосходство особенное над ворами и невеждами...

...Иду по улице, ветер, слышу, елки на чьем-то дворе шумят, и вспомнилось мне, как, бывало, раньше такой шум елей услышишь и Сибирью повеет, а Сибирь представляется как великая русская дебрь с неиссякаемым богатством и с этим вместе вся Россия, как золотое дно, и с ними свобода моя и какая-то неиссякаемость. Теперь сразу нет ничего, и ели так шумят, куда все девалось? И тут же: вот что значит единая неделимая Россия: и ветер не такой, и шум деревьев не такой... Главное,

21


что, как, бывало, эту всю страну представишь, то и человека русского с нею, куда ни кинешь мысль — всюду он — свой... а теперь он ничтожный, отдельный, маленький и в плену, как в сети, кувыркается, и пространства все заключены.

7 Февраля. “Рабпрос” дал в угоду начальству “революционную” пьесу Л. Андреева “К звездам”. Был вывешен флаг с надписью: “Коммуна — рай земного счастья угнетенных”. Речь говорил т. Успенский, видимо, пьяный, раскачиваясь и заложив руки в карманы, почешется и опять в карман. После спектакля танцевала молодежь, угреватые кавалеры и барышни в шубах (лезли друг на друга), молодежь — три поколения пьяниц, которые уже не могут пить вино, а пьют чай.

8 Иване Карамазове изображена загадка сочетания эмигранта с уголовным (со Смердяковым).

“Рай земного счастья” — может быть, тут, в раю этом, мы уже и сидим, только смотрим не туда и видим не то, видим воображаемое нами от (1 нрзб.) усилия увидеть рай, видим свои...

Соприкоснулись мимоидущий лик земной и вечная истина (Достоевский).

Земной рай (земное — мимоидущее, рай — вечное).

Невозможность земного рая — невозможность остановить движение. Ergo ': социализм есть попытка остановить естественное движение и представить земное в абсолюте.

...Мы почти все переживаем хоть раз в жизни большой восторг, как будто прикасаемся на мгновение к вечности, и отсюда наша мысль о бессмертии и те маленькие последующие радости, в которых смутно, как в затуманенном зеркале, узнаем тот восторг и потому не решаемся отвергнуть жизнь свою.

...И, верно, самому тупице, не способному ни разу в жизни полно принять в себя мир, частию доступна эта радость, и он преследует ее тупо всю жизнь в своем узком деле (и кулак...).

Можно соприкоснуться с вечностью, но невозможно быть в вечности, а социализм хочет быть в вечности, остановить мгновенное соприкосновение и заставить его быть.

По Великому Инквизитору: эта невозможность заменяется обманом и обман тайной. А социализм — бунт земной вдвойне, и против Христа, и против церкви...

Люблю и восторг мой чувствую о свете в Январе, когда небо голубеет, оживает, зацветает и облака по нем распускаются, как весною лед на реке, открывая живую воду.

Прежде всего люблю этот свет.

Еще люблю я весеннюю воду, особенно в лесных лужицах,

1 Следовательно (лат.).

22


когда в них отражается небо и белые стволы берез, но и воду широкую люблю, особенно в озерах, и сверх всего этого море, как высшее, о чем нельзя сказать просто люблю, потому что превосходно и дивно, как небо.

Свет начинает весну, потом вода и как потом начинает трава зелеными остриями показываться под водой и дыхание ее видно по воде пузырьками — это начинает оживать земля. Я ступаю ногой по земле первый раз после снега, и это прикосновение к земле меня связывает, тяготит, пленяет, я чувствую как бы первое и сладостное и трепетное прикосновение к т е л у. Лес, в это' время еще не одетый, издали, как весною свет неба, манит мою душу чистою любовью, там оживает в это время кора и каждое дерево жизненно выделяется, я ожидаю большого счастья от леса.

Земля нагревается и пахнет сильно, собираются пахать ее и сеять трудовые целомудренные люди, но я в это время уже боюсь ее плена и лес меня отзывает к своей чистоте и невинности. Там орех начинает выкидывать золотые сережки свои и разогретый на солнце комар на прошлогоднем листе сушит крыло, расправляет его. И тут теперь птицы. Поют только самые невинные, самые чистые, а те большие и страстные майские певцы, хотя здесь уже все, но не поют, а бегают, как мышки, по сухой листве. Лягушки еще не начинали свою песню. А вот и запели лягушки.

Земля дышит, муха летает, подняли гомон лягушки и соловьи начали робко, кукушка, свет горячий, воды установились, поднялась трава, зацвели цветы и лес одевается, и я потерял себя... весна для всех начинается, и растеряны все мои ожидания, и знаю, что не мне достанутся фиалки, ландыши и этой весной. Я очнулся уже летом — вот лето!

Свет в Январе. Осень — окна потеют. Слава росе.

8 Февраля. Из чего складывается счастье русского, первое,' что можно куда-то уйти-уехать постранствовать, куда-нибудь в Соловецкий монастырь, или в Киевские печуры Богу помолиться, или в Сибирь на охоту, или в просторы степные так походить — это тяга к пространству Руси необъятному; и другая половина счастья — вернуться к себе в тишину и засесть на добрые дела — тяга к уюту. Теперь пространство России, как сеть на мелкую рыбу, и первый в сеть попадается тот, кто любит пространство (1 строка нрзб.). А там, где был прежде уют, стоит желтый дом с выбитыми окнами и (1 нрзб.) дверями: тут солдаты стояли и дом разваливается, и каждый, кому есть нужда, останавливается возле угла (1 нрзб.) дома — вот все.

9 Февраля. Радость русского человека самая первая, что можно было постранствовать, в Соловецкий монастырь или в Киевские печуры Богу помолиться, или по широким степям

23


так походить, или в Сибирь уехать попытать счастья на новых местах, узнавая, как люди живут.

Теперь будто частая сеть накинута на все это необъятное пространство и нет в нем страннику места. У оврага, занесенного снегом, стоит треснувшее оледенелое дерево, и далеко, далеко слышно, как от ветра злого скрипит оно на всю Скифию, и видно при свете волчьего месяца, как хлещут одно о другое его оледенелые ветви. Волчья жизнь вокруг, нет места страннику, только волки подходят к скрипучему дереву.

Нет, куда тут странствовать, вернуться бы в дом блудному сыну — вот вторая половина русской радости: из большого пространства вернуться в дом родной 'к родному уюту и сесть на доброе дело. Но где же этот дом, где домашний уют. (1 нрзб.) стоит желтый в родном городе, в нем побывали, видно, солдаты: окна выбиты, двери растащили на растопку соседи и бросили; один прохожий остановился на углу, помочился, пошел и другой за ним остановился — удобное место; и так все, кому есть нужда, подходят к этому месту только за этим, поганое место.

Диктатура босоты, порожденная государственной винной монополией... откуда-нибудь из спокойного места до того, наверно, понятно, отчего так все у нас вышло и что будет дальше, как и чем кончится эта диктатура босоты, порожденная государственной винной монополией.

10 Февраля. Когда вдумываешься в Достоевского, то ничего не остается неожиданного в современности (“без чуда”) и как будто в стороне живешь и никакой не было революции...

11 Февраля. Морозы лютые! Месяц просветил. Зато как ярки звезды по ночам! так царят над землей. С Левой каждый вечер говорим о звездах.

Лень — мать творчества и пороков, самая великая лень. И хорошо (если хорошо кончится).

В Иване Карамазове повторяется “Преступление и наказание”, только сложнее дело и преступник раздвояется на эмигранта и уголовника (как в действительности).

Черта Ивана: вспыхнув для действия, внезапно охладевает (понял!).

12 Февраля. Нет ничего. В пустоте мародеры города, мужики и евреи работают.

— А это? — указывает на одежду на мне.

— Это на мне.

— Не продается?

Готовы все купить совсем с мясом.

В обычной жизни автор живет, как земельный собственник: владелец земли поступает так, будто он один владеет и для себя

24


одного, между тем его существо выше, и право на собственность — один миг в жизни земной коры, и смысл (бессознательный) его жизни состоит в том, что, работая для себя, он работает для всех — невольно (бессознательно) он работает в коллективе; так и автор только воображает, что творит без читателя: на самом деле он находится с ним в бессознательном содружестве; теперь, я думаю, нарушена эта внутренняя наша связь (хотя извне коммуна) и потому нет творчества.

Зимою 1916 года министерство торговли командировало меня на верфи в Нью-Йорке и я там застрял до весны 1920 года —до теперь: весна теперь, еще одни сутки переезда в ужасных сыпных вагонах, и я буду на родине, в одной из центральных губерний России (описание всего, что случилось, по рассказам очевидцев).

16 Февраля. Когда я сказал, что вселенная бесконечна, Лева вскричал:

— Враки, не может быть, никто этого не видел!

Я его убедил, как мог. Сегодня говорю ему что-то о Боге.

— Нет Бога, враки.

— Нет разумного существа?

— Существо? враки.

Духа?

— Духа! враки, есть природа.

— Но кто же начал все?

— Начал? ты вчера мне говорил, что нет конца, ну вот так и начала нет.

Тут пришлось объяснить, что Бог — это теория жизни и что такое теория и как она необходима нам, и, в конце концов, дал ему понять, что образованному человеку теория необходима, а недоучке не нужна: отвергают Бога у нас обыкновенно недоучки и дети, начавшие проходить естествознание...

17 Февраля. Так называемая “популяризация науки”: проповедь безбожия среди дикарей и всезнайство.

18 Февраля. Вот формула: пока не изменится общий строй жизни, из этого “родного края” немыслимо стронуться.

Ну, и успокойся, беспокойное сердце, в этом маленьком флигеле на планете Земля с воспоминаниями о своей прошлой странной жизни и в созерцании ежедневного восходящего солнца.

Безумно очертенел Скиф — мародер интеллигенции, строящий мину, что он является ее благодетелем и кормит ее... самый страшный — это вкрадчивый и участливый Семен Андреев, соблазняющий какой-то необыкновенной редькой: высматривает какую-то вещь, какую, все равно, лишь бы вещь, он нащупывает — не продается ли:

— Бутылка?

— Нет!

— А Спаситель!

25


Нет, вот ширмы (надо в следующий раз изобразить это страшное чувство дележа риз (“и ризы Его разделили”).

19 Февраля. Хлеб и воля элемент жизни: радость жизни, а вместе свобода.

Стоят морозы “сретенские”, очень крепкие, но среди дня солнце так пригревает, что тает верхний слой тротуаров до золы, которой в разное время посыпают у себя под окнами жители; зимой не увидишь темных сплошных зольных тротуаров, а теперь все тропинки темные и даже вечером видны темные при блеске ярких февральских звезд. Зима уходит, прощается, ярко блестя на прощанье звездами, а весна показывается темными зольными тропинками.

Вчера Скиф был.

— Вот,— говорит,— жизнь!

— Жизнь! — отвечаю.— Ну, а что греха таить, Иван, мы с тобой, слава Богу, сыты.

— Сыты, Михаил Михайлович, да нишь этим одним жив человек?

— Не единым хлебом?

— Хлебом, и еще человеку нужна воля. Вот эта воля-то и оказывается радостью, когда видишь весенние тропинки, это воля зовет...

Чаще всего любовь к людям бывает оттого, что самому хорошо — “добрые люди”. А злой человек испытывается на зло, когда ему хорошо: он злой, если в благополучии своем все-таки не желает людям добра.

Рабочий контроль

Вчера какой-то мальчишка бледный со взъерошенными волосами остановил меня при получении жалованья:

— Погодите, товарищ, получать жалованье, пойдемте со мной.

Он сел на стол и стал грызть подсолнухи, другой сел и стал грызть подсолнухи, к ним подсела хромая и горбатая девушка, которая им непрерывно говорила:

— Павел Михайлович, Семен Николаевич,— а они с ней снисходительно.

— Ну, товарищ, говорите, что вы делали за это время.

— Занимался архивами.

— А разве есть архивы?

— Как же...

— И порядочно? — сплюнул подсолнухи.

— Порядочно!

— Порядочно? — сплюнул другой.

Социальная вошь

Гудкова. Похожа на советскую вошь, вычесанную из косы неопрятной курсистки. Она прижилась к этим советским ребя-

26


т а м  и  с ненавистью смотрит на меня (ее амплуа было по ее образованности). Она до того с ними наторела, что долго затруднялся, как и чем бы раздавить эту советскую вошь. Наконец я достиг, я поймал ее, я готов был с радостью раздавить ее, как вдруг слышу от нее: “Пожалуйте, Михаил Михайлович”, и пошла, и пошла все по имени и отчеству; с тех пор она стала служить мне...

С весенним светом весенние слухи, будто поляками Смоленск взят и Брянск (ерунда!), и в то же время такая ненависть поднимается к существующему и так понятно вспоминается экстаз юноши при Мамонтове, который в счастьи бил жидов...

Милый свет утренний, когда люди все спят, это весеннее, это весеннее: тут свет один с тобой, он твой близкий, единственный друг, начинает с тобой новое дело.

(...Он выкинул из цепи чувств два-три необходимые звена и сказал Наташе, она смутилась и смущением своим как бы говорила ему: “Я сама этого очень желаю, это самое мое большое желание, и тут все мое, но так же нельзя, я ничего так не могу ответить, находите только скорее, скорее выход, а так нельзя”. Он схватил ее руку, поцеловал, потом вдруг поцеловал ее в шею. Она совершенно смутилась и замерла. В это время позвонили, и они разошлись. А утром за чаем он сидел, опустив глаза, и вдруг увидел, что она подвинула ему молочник, и, поняв в этом движении что-то материнское, свое, поднял глаза: она была своя...: выкинутые звенья цепи (заросло). Вечером, когда они остались одни, руки ее были свои, руки, шея — своя шея, и он даже сделал успех: поцеловал в щеку. Потом день ото дня все тело ее постепенно переходило в его владение, и они заключили брак: Наташа Розанова и Николай Николаевич Володин сочетались браком.)

Зима прощается яркими звездами, весна подходит сухими тропинками.

Зима прощается. Я иду и смотрю на созвездия ночью.

Весна подходит теплыми полднями. Я иду под капелями: солнце в барашках по синему.

Ночью прощаюсь с зимой, я прошу себе силу, или поднять в себе силу последнюю сказать теплое последнее слово со звездами, или пойти по весенней тропинке, но туда, в страну настоящего, куда ведет Млечный Путь, (3 нрзб.) полной минуты, в которой вся жизнь. Днем под капелями жду первой тропинки, чтобы уйти по ней встречать полную жизнь.

А вокруг везде социальная вошь, разъедая тулупы скифов овчинных, рядится в френч и бекешу, посыпаясь пудрой.

— Сукины дети! — сказал первый прохожий. Второй прошипел:

— Освещение, просвещение!

27


Третий:

— А взять нечего: ни хлеба, ни соли, ах, су-уки-ны дети, ах, сукины дети.

Зима прощается яркими звездами: возьмет ли и меня с собой к звездам? Весна проходит сухими тропинками: уйду ли с тобой?

Идешь, а над головой рассыпаются звезды: зима прощается яркими звездами...

20 Февраля. Судьи наши постановили вместо наказания осужденным пройти курс школы грамотности при народном Университете: воры и спекулянты, пройдя школу, будто бы перестанут воровать-спекулировать; акт называется “ликвидация безграмотности”.

21 Февраля. Мороз ровный стоит по ночам. Идешь — над головой рассыпаются звезды. Зима прощается яркими звездами.

И утром нет тепла — все мороз, но свет весенний, и куры чувствуют свет: холода, как зимой, а они веселятся, воробьи, галки.

Законы и жизнь: законы и законники всегда насилуют, и жизнь от них всегда терпит, страдает, ворчит, а после служит им благодарственные молебны.

Вычисление орбиты светила или молитва ангельской души, светящие нам с неба темной ночью: почему и как.

Я и Отец одно — почему и как одно — законник и художник одно.

22 Февраля. Погода — все продолжение Сретенья, встречаются в полднях зима с весной, к вечеру расходятся. Зима одна ночью прощается яркими звездами, а утром встает солнце и в полдень весна идет навстречу зиме своими тропинками.

Это мое счастье — радоваться солнцу так сильно. А что же есть счастье вообще? конечно, та же радость бытию (про себя) при всяких даже условиях до того, чтобы улыбнуться солнцу при последнем вздохе. Радоваться небу, солнцу, траве, выйти на дорогу, обрадоваться встрече с человеком и разделить с ним путь до его села и в селе этом, чтобы просто обрадоваться всем людям, поговорить, попеть с ними и расстаться так, чтобы дети долго потом вспоминали про веселого странника.

Это счастье никак не связано с удачей, но часто удача бывает от счастья; даже напротив, только измерив жизнь в глубину своей неудачей, страданием, иной бывает способен радоваться жизни и быть счастливым; удача — это мера счастья в ширину, а неудача есть проба на счастье в глубину.

Кстати, в мещанских романах с “хорошим” концом описывается всегда удача, а не счастье, и омерзительны они именно

28


тем, что ставят счастье в зависимость от удачи. Я говорю окончательно о счастье: счастлив человек вольный, ему подвластна ширь земная и в царстве небесном ему дадут земные ризы.

— И совершенно счастлив тот, кто умел подарить свою волю другому и стать свободным: это счастье вечное и ему будут вверены свет и утро вселенной.

Был у нас такой Иван, купеческий сын в Ельце, Сергеевич по отчеству и прозывался Кожуховым — счастливый малый! и собой нехорош, лопоухий какой-то, и нет у него никакого образования, а кажется и собой хорош, и окончил всякие университеты. Он все имущество свое родовое раз потерял до нитки, и тут же ему было дано...

Ночью проснулся в свете сознания, и Эвклидов разум был мой, как хорошо смотанный клубок ниток лежит покойно...

О браке и сожительстве: брак небесного происхождения — это решение; а сожительство — опыт, приживемся, будем жить, нет — разойдемся. Там мысль об искуплении и празднике своем на весь мир (и нерасторжимость: всю жизнь вместе).

И вдруг у неверующего интеллигента эдакий православный порыв — откуда это?

Старые мысли: брак по любви и просто брак; церковный брак: идея его (вечность союза) украдена отцами церкви из естественного чувства любви, и потом к этому присосались разные чиновные пауки (оберпрокурорские спицы); тут двум нужно перед кем-то поклясться в верности (жрец и нотариус).

Движение к гражданской свободе или перенесение мощей в контору нотариуса.

Все так понятно; но откуда же взялось все-таки такое качественное различие брака и сожительства в сознании самих любящих?

23 Февраля. Радость первая о свете весеннем приходит в белых ризах: так все и поднимается широко все белое и сгорает зима в полднях на солнце. После начинается голубая весна, она заглядывает на вечерней заре из окошка: снег голубой и тени голубые.

Через сколько-то лет. Россия опять стала Россия, с какой гордостью русский скажет тогда, что в порыве своем доходил до конца, до ощущения всеми элементов бытия хлеба и воли...

Чудище (ч. к. в красном с крестом, руки женские)... вторжение чекиста (ч. к-ста), в чем ужас его: он входит в вашу квартиру внезапно, застает вас врасплох со всем вашим тайным бытием и рассматривает вас как элемент общественности и ведет себя так же, как в общественных местах, не снимает шапки, плюет семечки, с великим трудом вы вчера достали воды, жена ваша сама решилась, наконец, в холодной комнате вымыть больными руками полы; и вот вмиг все заплевано и захожено

29


следящими валенками; между тем он вошел к вам на основании декрета и мандата о национализации музыкальных инструментов: ему нужно достать рояль для музыкального общества, для общества, и вы должны чувствовать себя по отношению к своему роялю так же, как и он: все для общества. После в борьбе за существование стали этим пользоваться и граждане: обыскиваемый берет тот же тон, как с общественником, и на основании тех же мандатов и декретов выгоняет его из квартиры.

Вместе с весенним светом заключенные в коммуну начинают творить легенду своего избавления, я отмечаю некоторые: что на Юге сам Жоффр, на Западе Фош, что Шкуро куда-то прошел через Брянск, что белые уже возле Харькова и к Пасхе будут у нас и пр.

Русский опыт социализма — есть ли он опыт и для всеобщего социализма? несомненно, чтобы удержать власть, придется везде устраивать “комитеты бедноты”, значит, все разрушить до основания со всем следствием из этого: голодом, холодом и болезнями.

Старый и Новый завет в двух заповедях:

1. Блаженны вольные люди: в Царстве небесном даны им будут ризы земные.

2. Блаженны люди свободные, отдавшие волю свою на благо всем: в царстве небесном им будет вверено утро вселенной.

24 Февраля. Легкая метель вчера ввечеру перебила ясные, полднями выгорающие морозные дни, и закрылись яркие прощальные звезды. Утро вышло из этого теплое, с нежным снежком-порошей, с низкими, быстро несущимися облачками и голубыми просветами неба.

Некий естественник Волгин доказывал на съезде учителей, что естествознание — великая сила бороться с невежеством народа и, напр., с их постами. И еще: вместо сказки о тесте причина поднимания теста, вместо лягушки-принцессы лягушка сухопутная и водяная, словом, все ответ на детское “почему”, а не как совершается и что совершается.

Прозелит, оторвавшийся от своей хозяйки-идеи, в момент перехода к другой хозяйке на службу, наверное, всем новым восторгается, так восторгается и естественник, оторвавшийся от идеи Бога со всеми сказками мира...

И все еще представляет себе врагом какого-то попа, утверждающего, что солнце и вселенная вертятся вокруг земли и человека. Между тем какой-нибудь нео-католик, наверно, больше знает из естественных наук, чем этот Волгин... вот его примерные слова: (человек остается. по-прежнему) вы, конечно, доказали, что человек происходит от обезьяны и, как всякое

30


животное, вращается вокруг солнца со всею землей, но Я, мое сознание? вся вселенная по-прежнему движется вокруг меня и по-прежнему Я — папа и вселенная движется вокруг меня. Спор продолжается: гениальный Моцарт творит из себя вдохновенно, а Сальери всему учится.

Гений выходит из красоты: гений — дитя красоты; красота — мать гения, знание — мать рабочего... У Адама было два сына: Авель и Каин, Авель занимался искусством, Каин — науками, ученый — блудный сын красоты.

Дела: узнать песню “Чубарики”, достать нашатырь.

25 Февраля. Солнца нет за облаками?

Или солнца нет за облаками?

Что вы туманитесь, почему вы пасмурны, как природа, или солнца нет за облаками?

Пасмурно с намеком на весенние туманы, когда чувствуешь, что за туманом солнце весеннее, и так зовет начать что-то совсем иное, как будто нет и не было прошлого и только вечно новое начало жизни. Зарождаются удалые вольные начинания в пространстве русском бесконечном, как вселенная, и эта тяга в пространство сочетается как-то и с чувством уюта родной земли.

Я русский человек, потомок тех самых защитников европейской “культуры”, которые столько лет сами не знали, что спасали Европу от Азии. Я такой русский человек, который пропьет, променяет и растащит всю свою родину, а европейская святыня, чужая ему, но отдаленно-прекрасная — на нее не посягнет. И вот почему я никак не могу участвовать с вами в походе на Европу, которая непременно будет разрушена до основания, если власть очутится в руках “беднейшего из крестьян”.

Конференция баб и козий загон (Рабпрос), бывший диакон Казанский (большевик ныне) живет, кормится, подворовывает у советской власти (казна!), а когда доходит до совести, то расшибает себе лоб в клятвах верности большевикам, клянется и Христом, и Богородицей, и весь этот энтузиазм диаконский имеет источником его единственный козырь: снял сан, оставил дьяконство (в газетах было даже напечатано, что на каком-то собрании диакон Казанский разорвал свою рясу).

Недра земли разверзнулись (бабы приехали на конференцию). Ясли:

— Не отдадим вам своих детей!

— Мы вас освободили от свиней и коров!

— Уж и освободили!

— У вас мужики (дезертиры) прячутся под юбками.

— У вас жиды в штанах. Прозелит из большевиков:

— Наши комиссары теряют свое родное здоровье...

31


После вопроса о яслях:

— Теперь переходим к транспорту.

— Какое же это верноправие! (В красном платке баба перечисляет все беды.) Верно, делегаты? Верно! — И хлопнула руками.— Верно!

Аплодисменты. И она аплодирует.

— Мы толстоухие: слушали, слушали и ничего не поняли...

— Я родом крестьянка слободы Задонской: мужик пьяница, мужик нечесаный, у мужика ума нет, а поди вот куда мужик вышел, всем светом командует.

— Поступиться куском свинины я не прочь, да ради кого.

— Мы будем осушать болота, и когда осушим, земли много будет, машины работать будут, а мужик будет выходить только присматривать.

Два сфинкса

Гроднер (зав. отдел, народ, образ.) держал речь к интеллигенции (Рапрос), и она ему, необразованному рабочему, казалась таким же загадочным сфинксом, каким казался интеллигенту простой русский народ. И вот он, этот прежний сфинкс, разгадан: у этого шахтера в кармане револьвер, волосы напомажены густо, речь его претенциозная, нахальная. Но как он ни дерзает, все-таки где-то в душе чувствует, что сфинкса-интеллигенции ему не разгадать никогда, и пусть эта елецкая интеллигенция стала такой, что сама не сознает своего значения, все-таки за нею где-то скрывается недоступное этому шахтеру (сфинкс молчит: ни одной песенки не спето, ни одного стиха...).

Гроднер: самолюбие, злоба, практика; ему никогда не понять сфинкса-интеллигенции: свободы, творчества, личности. А что в простом народе не могли понять интеллигента: его... (сравнить и развить).

Писарев и Зинаида Ивановна: оказалось, что интеллигентность их была только внешней (чувство непереходимой черты — это исчезло из сознания, и интеллигенция впала в большевизм). (Через обывательство в большевизм.)

26 Февраля. Алек. Влад.:

— Нет, наша интеллигенция никуда не годится, нет в ней ничего теперь, так все прошло в истории, и себя она больше не сознает.

— А может быть, есть что-то в ее молчании?

— В молчании? новый сфинкс? Но кому сфинкс, Мих. Мих., какому-нибудь невежественному большевику?

Стража народного молчания опустила свои ружья, власть пала, закон молчанья был нарушен, и каждый стал говорить.

Покрывало со святынь было сдернуто, мощи были перенесены в контору нотариуса и всюду объявлено, что сфинкс простого народа разгадан, он больше не существует как загадка миру.

32


Тогда по закону нарушенного молчания взяли верх в голосах самые дерзкие и заставили молчать всех других и приставили к ним новых сторожей молчания с оружием в руках. И тогда новый сфинкс стал в России и закутался покрывалом.

Я живу в недрах нового сфинкса, молчащей интеллигенции... вчера она рукоплескала оратору, начальнику, барину-актеру с напомаженными волосами с револьвером в кармане, который говорил, что интеллигенция наша была народнической и сидела между двумя стульями, как “третий элемент”: с одной стороны — темный жалкий народ — она за народ! — с другой — дворянство — она хотела бы жить, как дворянство. Поэтому она не пошла с народом, когда народ остался один. Вот все и наши учителя ему аплодировали. И между тем эти же самые люди прислушиваются ко всяким базарным вестям о движении белых и радуются их успехам — вот настоящий-то сфинкс!

И тут опять человек из подполья, не истребимое рабством (1нрзб.), я — дух своеобразия, дух различия и тайн.

Транспорт: мешки и салазки.

Ноев ковчег: мы тут (интеллигенция) до того сжились и так опротивели друг другу, что узнаем друг друга ночью по звуку голоса, по походке. Вчера потухло в зале электричество, и по силуэтам у окна можно было всех узнавать, собрание без всякого ущерба продолжалось в темноте.

Вчера встретился д-р Сумм ночью, я подумал: вот еврей честный, он, конечно, плутует при добывании продовольствия и в борьбе за существование не меньше русского Писарева, но умеет на известной черте остановиться и сохранить свое достоинство, а после по черте гуляет-плавает, как утка на воде (Розанов: грех, как гриб съел).

27 Февраля. Интеллигентный человек от простого и простой от животного отличаются разными отношениями в представлении себя во времени.

Свойство гениального человека: напряжение момента действия (как простой человек) в отношении вечности: гений (земли) скрывается в простом человеке (баба), ему не хватает чувства вечности (небо).

Каждая из этих говоривших на собрании баб могла бы стать Шекспиром или Толстым, если бы могла чувствовать вечность (небо).

Лектор Волгин хочет освободить простой народ от обряда с таким же успехом, как большевики хотят освободить деревенскую женщину от коров и поросят (освободили! нет коров, нет поросенка, нет овцы, до кур добираются).

33

М. М. Пришвин


Мячик радости и гора горя

Наша детская радость, как мячик, а в мячике горе заделано — верно вам говорю: в нем горе заделано. Раз подарили Сереже мячик как мячик, и какой Сережа мальчик стройный, ловкий. Стал он играть в мячик.

Мячик радости прыгает, а горе, заключенное в нем, мается и как-нибудь... раз! преткнулась резинка, вышло горе, и мячик больше не прыгает. Спина горбатая— гора сзади и горькая доля.

После к горю, как к горе, привыкают: стоит гора, ничего не поделаешь, ну, день за днем, год за годом протопталась тропинка по горе наверх, а сверху видно, как всюду там, в долинах, мячики — радости прыгают. Так это хорошо смотреть, так чудесно, как другие радуются,— нельзя ли по горе спуститься в ту долину? и спускается странник в ту долину: “Мир вам, дети!” — и радуется вместе с детьми, хотя знает, что за его спиною гора горя стоит и что у каждого из этих детей, играющих в мяч, вырастает за спиною горе.

Речь для детей-естественников.

Прошлый год собрались, когда цветут яблони, теперь вы собрались, когда зима только что начала прощаться с нами яркими звездами и весна полднями приходит тропинками по золе, по навозу. Вас горе научило: холод и голод зимы вы почувствовали и обрадовались весне далеко до того времени, когда зацветут яблони. В борьбе чувство жизни и красоты (степь и гон зайца).

1 Марта. Дня три прошло — ни признака мороза. Небо туманно-весеннее. В городе у Собора проталинки, обнажаются тротуары, бегут первые грязные ручьи.

О будущем: весною начнется (и, по слухам, уже начался) полный распад красной армии. По-видимому, не будет организованного наступления, но очень возможно, что какой-нибудь отряд возьмет силу и пройдет до Москвы...

2 Марта. Весна продолжается, углубляется, начинается то чувство, когда ожидание кончилось и начинается тревога, что весна-то весна, а поди возьми ее.

Всякое произведение искусства рождается из встречи мгновенья текущей жизни земли с вечностью: произведение искусства — памятник по умершему мгновению жизни.

Мир — это наше представление, а художник верит, что это действительный мир: свое представление он считает за действительный мир; он должен быть настолько наивен (и глуп), чтобы верить в это свое, как в действительность.

Искусство — это смерть живой жизни: оно ловит мгновенье, оставляя после встречи с ним памятник,— охотник за жизнью.

34


3 Марта. “Слово о погибели” от Мих. Ив. Черняховского (“революционные мощи”). Запрет слова: нельзя прочесть свои рассказы.

4 Марта. Проф-союзы — союзы и Щекин: деятель в пустоте, его самолюбие таково, что и в пустоте действует.

Зачирикал воробей, и душа осовела.

5 Марта. Гладиаторы русской коммуны: сначала это были разные честные военные, носившие в себе идею отечества, потом, когда такие перевелись, для народа пустили театр и вывели на сцену художников. Да и что там! каждый порядочный человек на Руси был гладиатором.

О театре (в союзе почтовом моя лекция на сегодня). Древний театр: церковь. Новый театр: Александринка.

Начало: чувство поэтов перед революцией (Блок: землетрясение) на острове культуры русской.

Я как писатель, неизвестный собранию: известность не достоинство, что пошло, то пошло: Амфитеатров, Вербицкая. Гордо замкнутый кружок декадентов — гримасы его: футуристы.

7 Марта. Весна — недоносок.

Бежит вода, блестит вода при луне, а не весна! потому что не так сильно бежит вода и не сильнеет, а ровно изо дня в день установилась, остановилась, ни весна, ни осень, ни зима. Сыро и ветрено, облака — одни, верхние, неподвижные, средние плывут, нижние мчатся, будто души скоропостижно умерших людей. Гремят оторванные крыши — нет хозяев, некому прибивать железо, весь город гремит, дома, как гробы, будто разбивают забитые крышки над мертвыми, встают мертвые и вот мчатся куда-то скоро под луной.

И если, правда, Страшный Суд и Архангел с трубой покажется, я не ускорю шаг, нет! мне кажется, я это уже когда-то не раз пережил, старое, привычное дело.

Нет! герой моей повести, придя домой, разве только покрепче двинет засов у ворот, завяжет мешочек с мукой и пшеном, чтобы в случае суматохи, беготни не рассыпалось, и уляжется спать.

И пусть падает звезда на звезду, солнце на солнце — мне-то какое дело! Я не участвую в этом движении, я давно остановился.

Бог! мне какое дело! Черт! мне какое дело. Я уверен, что и они мною не интересуются и обойдут меня, я останусь сам по себе, светопреставление пойдет по своей законной орбите. Ну, вот и мои ворота. Греми, железо, мчитесь, облака, мой флигель стоит в глубине двора по-прежнему: ничего ему не будет, и он есть ничто.

35


Ал. Вас. Ростовцев и Щекин-Кротов (и мать моя была такая!) — у них души нет, и оттого они теперь действуют (пусть он занимается ликвидацией безграмотности, а он топит четыре печки навозом, занятие равное).

Разговор:

— Слышишь, что это? будто из пушки.

— Это крыши оторванные гремят: сильный ветер.

— И вот еще!

— А вот! конечно, крыши, чинить некому, ветер; посмотри, как быстро бегут облака, вот эти нижние, будто души скоропостижно умерших людей.

— Какая жуть. Слушай, скажи мне, почему все страшные, немыслимые раньше события совершаются, и так они затрагивают людей близко, физически и в то же время будто и не касаются: все живут совершенно по-старому, неизменно, и никакого обращения Савла в Павла не происходит. Что это? или душа человека неизменна и катастрофы в ней — сказка?

— Нет, я не думаю, что сказка, а что душа наша утратила возможности, потому что умерла, мы живем телами, а души давно умерли.

— Знаешь, сохранился тот, у кого раньше души не было человеческой.

— А что такое душа человека, чем отличается она от животной души?

— Страданием, конечно, только страданием, с тоской о том, что она не такая, как животная, и совершенно одинокая-и отдельная.

Иногда животная душа и человеческая так близко сходятся, что и не отличить, если смотреть и сравнивать по уравнению: только источники разные.

Когда-то Россия спасла Европу, приняв на себя удар Азии (Тамерлан и проч.), теперь спасает Европу, принимая на себя удар ее социализма, страшный удар! Татарский удар пришелся по телу, эти удары прямо по душе, по интеллигенции, которую вывели на растерзание зверей, как древних гладиаторов.

Щекин-Кротов сказал публично: “Я не верю в культуру!”

9 Марта. Починка моста и ликвидация безграмотности.

Вода, навоз, сырость — весна! калоши худые, сапоги худые... вдруг вижу себя окруженным змеистым ручьем, кружится, смеется, вокруг меня извивается, и так я обрадовался, что я — дитя своей (1 нрзб.) земли...

10 Марта. Пошла река.

Вечером перетащили ферму (моста), а ночью пошла река — вот как наши работают.

Грачи прямо к нам на двор прилетели. По слухам, распустилась верба.

36


11 Марта. Пустое время назади! такое, кажется, быстрое! Зима уже где-то далеко позади со своими звездами.

Я боюсь, что и весна так со своими тропинками пройдет в пустоте и чувство природы оставит меня...

12 Марта. Елена Яровая.

Как быстро время зимы прошло в пустоте. Иду по слякоти и вспоминаю — нечего вспомнить. Только звезды последние зимы вспоминаются ярко, будто в пустом межпланетном пространстве (даже без эфира!) летел между звездами,— так быстро прошло это время.

13 Марта. Последний “Божий” день.

Тому страшному богу отдаю это прошлое в жертву, на тебе, Боже:

— мать сожгла последний деревянный стул, все деревянное в доме было сожжено, и даже обеденный и кухонный стол. Теперь, когда тепло чугунки спало, семья — мать, три девочки и два мальчугана — решилась с наступлением темноты идти воровать дрова. В это время под окном постучались и голос отозвался свой: хозяина дома, отца семейства Ивана Михайловича Журавлева, прибыл с “позиции”. Вошел и сел на кровать и склонился, прямо не раздеваясь, к подушке, весь горячий, весь жаркий. Первая прижалась к нему, жаркому, девочка Лёня, самая маленькая, а потом все к нему, жаркому, прильнули, и мать тоже, и всем было от него тепло всю ночь...

...Иван Михайлович и жена его Мария Ивановна умерли от тифа во время кризиса, а дети все перенесли тиф, но потом, слабые, замерзли. Сейчас их домик стоит пустой, его сразу узнаешь даже в темноте, даже когда и в других домах нет огней, так узнаешь почему-то, глаз наметался, и сразу узнаешь эти пустые, нежилые дома.

Было вроде этого тоже с соседями Коноплянцевых, тоже вся семья без отца залегла в тифе. Узнав про это, Софья Павловна возьми да и пошли им из последнего своего запаса белой муки хлебец. Верно, и другие соседи тоже кое-что послали, потому что вся семья выжила и справилась, но белую булочку прислал только Коноплянцев, это редкость великая и ценность такая, что — доктор это утверждал — не будь тут белого хлеба, вряд ли бы мать оправилась. А как оправилась, так сейчас же и стала говорить про Коноплянцевых: “Прислали раз и нет больше! как бы не так: у них этой белой муки-то еще покойник протопоп напас, насыпал по щелям сколько! — доброе дело! от великих богатств лепту внесли”. Как-то вечером, ночью даже, привезли Коноплянцевым на трех подводах лузгу для топки в мешках. Конечно, соседи заметили, что в мешках, и наутро уже говорили и разносили по всему проулку: будто бы 250 пудов крупчатки привезли Коноплянцевым, где-то ее прятал еще протопоп, а теперь вот привезли. Коноплянцевы дрожат теперь, что слух

37


 


дойдет куда надо и назначат обыск и отберут пять пудов ржаной муки, вымененной у мужиков с редким счастьем, на полотенца и простыни.

Я к тому это рассказываю, что вот как жалко людей, а просто и пожалеть нельзя, главное она. Чертова Ступа, завертывает, что никак нельзя человека жалеть и можно только себя самого спасать: кто посильнее, тот и спасается. С булочкой случай был еще прошлый год, когда были так наивны мы, что жалели, а нынешнюю зиму вот целая семья Ивана Михайловича Журавлева замерзла, и ни одной щепочки дров не принесли и корочки хлеба.

Начинается все это, я так думаю, если взять план самый большой в разделении целого: человеческое дело выделяется из общего мирового как самостоятельное, глаз, обращенный к нему, ранее обертывался к человеку в поисках небесного в человеке и находил это, а теперь разведка идет в человеческом, только человеческом, и первое разделение приводит ко второму разделению, в самом человеческом. На почве этого разделения показывается социальная вошь с теорией классовой борьбы, которая приводит к гражданской войне, и эта война порождает уж в конечном итоге физическую вошь, поедающую тело обездушенного человека.

То же если и стать на сторону тех больных, которым человечество поднесло булочку: ненависть к этому человечеству стала у них постоянным состоянием и как бы питанием души обиженной, и вдруг за булочку мир...

14 Марта. Первый наш день.

В блеске, в славе стало солнце и засияло морозно-весеннее лучезарное утро... итак, братья, любовь сказывается только в деле: дело — это слово любви. Любовь молчалива и разговаривает только делом.

В лекторском бюро:

адвокаты говорили о литературе в связи с экономикой: — вчера говорили слепые о свете чрезвычайно умно.

16 Марта. Вчера я лег “отдохнуть” после обеда, и в тот момент, когда засыпал, меня позвали явственно и очень радостно: “Миша!” Я сразу очнулся и сначала подумал, что мамин это обычный встречно-радостный голос, но Саша, и Коля, и Лидя могли так же позвать меня, какой-то соединенно-родственный солнечно-радостный зов. Главное, что так отчетливо и живо: “Миша!” позвали покойники.

Я не думаю, что это меня “туда” зовут, и, вероятно, в психологии есть точное объяснение этим зовам (какая-нибудь звуковая галлюцинация), но все-таки... мы же ничего не знаем о их загробном существовании.

38                              .


Вчера слышал, что будто бы в Германии совершился монархический переворот.

Ходили с Левой и доктором к Королю: настоящий король, и подданные его коммунисты (письма: “друх”).

17 Марта. Сегодня туман не дал полюбоваться весенним солнечно-морозным утром, как хороши теперь эти заморозки утренние и вечерние, чувствуешь себя легко, как летом на крайнем севере.

Читал дневник Шингарева, остается цельное впечатление о хорошем человеке русском и завязывается даже зернышко веры в будущее.

Малышев неглупо сказал о Левином отрицании Бога (“всё из пыски”): “Мы начинали с Бога, а кончили неверием, а он начнет с отрицания и потом придет к Богу”.

Рабочая коллегия поставила вопрос “о пригодности Пришвина для преподавания литературы”. Сегодня в испытательной комиссии будет разбираться мое заявление по этому поводу (сущность вопроса: Писарев хочет отстоять принцип чиновника от всяких случайностей).

В газете напечатано о перевороте в Германии. Публика говорит: “Этого и нужно было ожидать”.

Мих. Мих. Синельников покупает “фарфор, бронзу, табакерки и пр. старину”, трется около дворян: род вши: социальные вши и мыши.

Елецкое житие.

А разве и я, как Шингарев, не чувствовал грядущей гибели России (в свое время), но испытанное отвращение к “социальным вшам”, к их пустоте поставило в моей личности всепоглощающий вопрос: найти себе содержание личное, и это личное содержание было в свободе писателя...

18 Марта. Наш союз Рапрос, разыграв трикотаж, приступил к разыгрыванию ботинок, все говорят, что Писарев украл мануфактуру.

По вчерашней истории с хлебом вник в недавнее прошлое с полным разочарованием: ничего не остается хорошего.

В газете напечатано “Монархический переворот в Германии”. Обыватели спрашивают: скажутся ли как-нибудь (“отразятся” ли...) эти события на нас?

Я себе поставил задачу додуматься, что этот переворот приведет в Германии к монархии или же будет началом гражданской войны, как у нас, в которой меньшевики пойдут со спартаковцами и сотворят разруху? Шейдемановщина — Керенщине, Тирпиц — Корнилову. Условия наши (фронт и аграрн. вопр.) не существуют. С другой стороны — организованные рабочие, 50% населения. Я склонен думать, что рабочие Терпода свергнут, водворятся спартаковцы, но не знаю, насколько поддерживается выступление монархистов Антантой: может быть, для тех нужна монархия?

39

Почему умеренные (эволюционные) партии социалистов никогда нигде не могли удержаться у власти? Потому что они действуют в государственных вопросах только, как человек, и государство хотят сделать чисто человеческим. Между тем государство занимается не только человечеством, но и природой животной человека, и кто взялся за государственную власть, должен действовать и как животное, как зверь. Так что по мере “углубления” революции должны в состав власти проникать преступные, звериные элементы, и власть, действуя именем того же человечества, поступает по-зверски. Гуманизм (мечта поставить человеческое дело над государственным) остается в воздухе как апокалиптическое пророчество о льве рядом с ягненком.

Можно теперь сказать так: старая государственная власть была делом зверя во имя Божие, новая власть является делом того же зверя во имя Человека. Насилие над обществом совершается в одинаковой мере, только меняются принципы, имена: на скрижали было написано слово Бог, теперь Человек. Ну, вот какое же все-таки грандиозное дело совершается на земле: перестроить все народные массы лицом к иному богу — это и есть дело социализма, и как это ни странно, а большевизм является государственным элементом социализма.

Между прочим, вспоминая прошлое, как это курьезно сопоставить то чувство негодования, когда узнавал, что вот такого-то мужика большевики, вымогая сознание в своих деньгах для чрезвычайного налога, опускали в прорубь, и когда мужик измучит тебя своей алчностью при менке пиджака на дрова, скажешь: “Ну и хорошо же, что большевик окунул тебя, зверя, в холодную воду”.

Потом еще вот что: неверие в Бога, разруха семьи и пр. — в сущности, есть состояние души современного человека и направление его жизни, но так как имена на знаменах другие,— то получается ложь и, главное, не складывается быт; если же все это назовут своими именами, то начнется жизнь правдивая (как Лева говорит, что “всё из пыски”),— которая приведет к истинному Богу.

И что же? Пусть расплавится весь чугун европейской культуры, и по огненной реке от нас шлаки цивилизации?

Нечто о звере, присущем составу понятия о государственной власти, как этот зверь, переменяя свою божественную личину на человеческую, обнажил у нас в России истинный свой лик (вспомнить, как бабы запели “Кипит наш разум возмущенный”). Однако все-таки, какому бы лику зверя ни молился Иван, все-таки между ними, Иванами, есть такой отличный (и чем-то каждый Иван отличается от другого), который, отдавая Кесарю должное вместе со всеми, имеет свое, Иваново, отличие, и в этом Бог истинный мира, противоположный зверю насильственного равнения, и это отличие есть черта Личности всего Космоса.

40


18 Марта. Зверь уравнения и Бог отличия: от-личия. Равнение создается разрушением от-личий, равенство есть конец, смерть. Созидание, творчество создает от-личия. Дело революции — уравнять, зачеркнуть ставший неверным план творчества.

19 Марта. Падают на землю старые небеса, народ вопит: “Бог здесь, на земле”. Но пройдет время, и земля опять родит небо, и бог новый взойдет на свой небесный престол: боги бессмертны, но они стареют и возрождаются землей.

На улице расфуфыренный, в бекеше стоял большевик и говорил другому: “Я вам это сказал не как инструктор просвещения, а машинально” (смысл: не как официальное лицо, а как частный человек).

20 Марта. Я хочу сказать: дух (а тут же и понятие о Боге и человеке) — это есть свет (или сила) материи; предполагаю, что где-то в основах сильного духа сдержано много материи, чем сильнее дух, тем больше задержано (или сцеплено) материи.

Лучи света материи, которые мы называем культурой, иногда предстоят нам как палящие, разящие, перестраивающие нашу жизнь, это похоже на приближение к нам кометы. И мы знаем также неживые лучи, как лунные, когда светило от нас удаляется и бледнеет.

Итак, жизнь есть горение, во время которого показывается бессмертие и Бог: быть может, это горение и есть творчество (кухня) Бога или гомункула.

Творчество гомункула. Все эти — культ-отделы, культ-комы, культ-просветы со всеми своими городскими и деревенскими ячейками похожи на чудовищное размножение клеток эпителия (покровной ткани, поверхности) — на рак. Сравнить организатора культ-отдела Щекина-Кротова и делателя культуры, работника ее архивариуса Мирохина: один все дни насквозь говорит, другой забивает каждый день разбиваемые двери архивов. Рак культуры: разложение поверхностных, несоответственных слов.

Когда входишь в Отдел, то так и сыплется: конфликтная комиссия, подотдел, культкомы в союзе с ячейками Рапроса и пр.

Рабочая коллегия отдела подняла вопрос о “пригодности” меня к преподаванию литературы. Я пожаловался в испытательную комиссию, та стала на мою сторону. А инструкторы коллегии Овечья Голова и Выжатый Лимон хотят жаловаться на меня в конфликтную комиссию.

С вечера и всю ночь при 2° тепла падает прямо мокрый снег, все в городе замесилось в болото, все дома сидим оттого, что У всех нас обувь худая,— вот-те и наши дни!

41


21 Марта. И сегодня продолжается мокрый снег, город — трясина.

Одни люди интересуются причиной явлений и вполне удовлетворяются, когда находят причину (материалисты, рационалисты, происхождение челов. от обезьяны); другие спрашивают качество явления (чувственные люди, иррацион.). Очень часто, когда начинаешь рассказ и хочешь им удивить, описывая качество,— вас останавливают словом: “Ничего нет удивительного, это объясняется тем, что вы были утомлены” и пр.

В газете о Германии, что монархисты ушли и скоро власть возьмут спартаковцы.

22 Марта. Сороки. Жаворонки поют уже давно над городом. Доктор пришел.

— Теперь,— говорит,— уже, если хорошенько подумать, можно и подсчитать, сколько нам остается жить.

Это, вероятно, у него от мокрой погоды и еще что в Германии начинается большевистская революция.

— Что революция,— отвечаю,— быть может, хорошо, это нас поставит на рельсы.

— Да, но кто же нам теперь поможет, мы сами жить экономически не в состоянии, теперь займутся в Европе своими делами.

Иногда ночью, когда не спится, видишь себя “объективно”, голеньким, как смешна кажется эта серьезность, с которою совершаются разные детские глупости (“поступки”), в конце концов, почему-то вспомнилась моя любимая собака Нептун, и тут я, голенький, в любви своей к собаке себе понравился.

23 Марта. Встретился на улице Коля Кондрашев, бывший бухгалтер Отдела Н.О., пьяница, был со мной едва знаком, а теперь приехал из Костромы и обнимает и целует: оказывается, в Костроме, в библиотеке прочёл о мне Иванова-Разумника, узнал, что я замечательный человек.

Никогда не было еще духовное состояние наше так понижено, как теперь, обнищание духа, видимо, идет параллельно с экономикой: своеобразное доказательство зависимости духа от материи. Основная причина, я думаю — это разрыв с общемировой культурой и остановка: культура есть процесс и не может останавливаться.

Брожение в Германии может на ней сосредоточить все внимание культурных стран, а мы опять забудемся.

28 Марта. Воскресенье. Весна эта очень ранняя движется постепенно, ни холодно, ни тепло — сыро, очень сыро! изредка обрадует вечером легкий морозец со звездами и на другой день богатый солнечный день.

42


Еще терзают, мелют, мнут душу желания,— но в безысходности все больше определяются в одном: царство нашего винного короля все укрепляется.

Приехали беженцы из Уфы (там восстание башкиров), и какой-то комиссар Ростовцев их водворил в наш дом, я стал говорить о ремонте, а он:

— Долга песенка! знаем мы вас, контрреволюционеры и саботажники! Я в его тон:

— Вы признаете Советскую власть? — взял его за руку, а он выхватил револьвер, направил на меня и минут пять я под дулом револьвера выслушивал:

— Я отв. совет. работник! я боролся с Керенским, а ты кто? я — рабочий, а ты кто? Смотри, пикни, я покажу тебе камни! — И потом ушел, приговаривая: — Пойду узнаю твою биографию.

И ушел, а женщины, одна с двумя, другая с пятью детьми, остались и рассказывали долго судьбу свою, что мужья их партийные и вот из-за них приходится то в Елец, то в Уфу, то в Украину...

Язык: “Я вам не как комиссар говорю, а машинально” и проч. язык “рабочего” самолюбия (честь?) и образованности (обезьяний язык).

Под дулом разбойника думал я: “Не выстрелит, буду его ругать”, но другая мысль: “А если выстрелит? может быть, сумасшедший, возможно, что и выстрелит”. Лева смотрел, беженки— все смотрели. Я продолжаю отстаивать свои права... Он ушел, приговаривая:

— Пойду узнаю твою биографию.

Лева сказал, что голос мой был мягче. Беженка сказала:

У него револьвер без патронов! Пустой!

Я разбит: пустой! Тогда, в Киргизии, победа, голубой Христос, теперь — поражение — пустой! Там настоящие ружья, настоящая смерть — не испугался, а тут пустой! пустого испугался.

Социализм и художник. Абстракция сопровождается чувством личной гордости и волей (действием), наоборот, переход от общего к частному сопровождается смирением (из признания, что каждая мелочь имеет свое лицо). Идея Бога как результат умственной обобщающей деятельности вызывает фактическую деятельность (социалист) до тех пор, пока к ней не присоединится нисходящий ток смирения личного с различием лица в каждой травинке (художник).

“От Ленина до Гроднера” (коммуна (2 нрзб.) Ленин). Таким образом, процесс творчества Бога разделяется на два,  в  одном  преобладает  деятельность  Разума,  в  другом

43


 


чувства. При разорванности того и другого процесс творчества Бога может принять уродливые формы: при разуме создается человеко-бог-насильник, при одном чувстве — как в нашей православной церкви — вера без дел и плен самого верующего и рабство у человека.

Уродливость духа меньшевиков осуществляется большевиками, и те, увидав лицо свое в зеркале жизни, не признают за свое и ужасно бесятся.

30 Марта. Волны башкирского восстания в Уфимском крае выбросили в нашу грязную квартиру беременную бабу-коммунистку с двумя детьми. Коммунистов ругает, ненавидит (достигнуть только бы мужа, а он в Курском ревкоме) и держится только связями с ними и ими действует по-ихнему: самовар наш чуть не отобрали, обращается за услугами, потому что ее побаиваются. Мы пожалели ее. Обещали в родильный дом, а детей в приют, и вещи поберечь. А она потом: “У меня мука пропала!” Теперь у нас на дворе всюду это пузо (за спичкой, дров расколоть). Пузо коммуны: и наконец, отвращение к этому пузу. Нападение евреев: пузо спустили рожать в подвал (а он в Ревкоме!). И все так: беднейший действует правами беднейшего, получив нечто, он подвергается нападению нового беднейшего и т. д.: Нельзя устояться ни на чем.

Зло устоя и зло революции, а творческий процесс возьмется с другого конца.

Видел дорогу, едем в вагоне с Сашей и Колей, в Лебедяни я сел на перрон спиной к поезду и стал зашивать себе рубашку, когда я кончил ее, поезд ушел и я остался на станции, а Коля с Сашей уехали (умерли).

Наследник (России).

31 Марта. Все что-то мои покойники снятся, проезжают, а я на станции...

Ужас мертвых состоит в том, что они-то сами считают себя живыми... множество людей умирает гораздо раньше своей физической смерти и, умерев, живут и действуют между нами, как живые. Никогда не было столько мертвецов между нами, как теперь. Другой раз сам себя проверяешь, ущипнешь себя желанием куда-то бежать, спросишь: “Хочется?” И если ответит душа воспоминанием ярким о солнце юга или о лесах севера, то скажешь себе, что еще жив, жив. Так теперь весной многие спрашивают себя таким способом и на разные лады говорят о побеге.

Самое безнадежное, что и в детей не верят, не смеют даже и так сказать: “Мы-то кончены, а вот наши дети увидят”. Всякий, подумав об этом, говорит: “А что это за поколение растет без идеалов, даже без школы”.

44


Чему учатся дети? я думаю, они теперь учатся ненавидеть— и это лучшее и в лучших детях— ненавидеть зло: школа жизни.

Ремизов чрезвычайно оригинальный писатель, он единственный русский писатель-патриот; это слово — патриотизм — без чувства пошлости можно соединить с именем единственного писателя Ремизова. Я помню случайные сочинения, напр., Родионова “Наше преступление”,— в них также есть это чувство боли за Россию, но эта боль выводит в мрак, в публицистику черносотенца, Ремизов всегда остается чистым в грязи...

Если спросить себя, можно ли было жить в России с ненавистью в сердце к поработителям народа и не примкнуть к лагерю людей, создавших ее гибель слева, то скажешь, что нельзя было, но Ремизов исключение: он мог жить так, как юродивый.

1 Апреля. Проснулся '/2 3-го ночи от крика Левина петуха и думал сначала о петухе: “Надо найти такого естественника, который сказал бы мне наконец, как узнают петухи время и какая подобная птица соответствует петуху в природе; потом, конечно, я думал, как кончится власть коммунистов, и установил такую перспективу: 1) от расстройства финансов рабочие и служащие скоро будут покидать учреждения, бастовать, 2) армия вся разбежится, 3) партия распадется, 4) появятся черносотенцы или иностранцы. Пришла в голову аналогия в отношении “народа” и “интеллигенции”: какой-нибудь работник Ми-хайло, ругающий “на все корки” коммунистов, не преминет обратиться к Ч. К., если его соблазнит вид моего самовара, интеллигент, ненавидящий коммунистов, при монархическом движении тоже заключит союз с Ч. К.— и этим все держится.

Третий петух разбудил меня '/2 4-го — я думал о прочитанном вчера у Джемса о потоке сознания и параллельно этому мне пришло в голову, что, в сущности, наш XIX в. был всецело занят исследованием внешнего мира, можно предполагать в результате этого процесса нагромождение материальных ценностей, пожар их (война), страшный духовный бунт (внутренняя сущность социализма) — все это в XX в. обратит ум человека внутрь себя, и последуют открытия совершенно теперь невероятные. Еще я думал, что источник собственности находится в природе души человека и торжества его Ego1: мое нынешнее “Я” присваивает мысли вчерашнего и вместе с мыслями пленяет и соединяет с собою вчерашнее “Я”; из этого выходит, что никаким перемещением материальных ценностей нельзя изменить этого душевного потока,— вопрос, однако, будет иной, если обратиться к самой душе...

В 6 утра петух разбудил меня окончательно, было ярко светло, был солнечный день. После обычных хлопот с чугункой и чаем обрабатывал дневник нашествия Мамонтова

Я (лат.).

45


и наткнулся на образ “Мертвой головы Голиафа”, в которой отразится у меня русское реакционное начало, так пугающее рус. интеллигента-бунтаря. Лева с дровами, Глухая со стиркой белья не дали много пописаться и еще почитать Джемса.

В 11 пошли с Левой: он за пропуском матери, я в О.Н.О. Делал фантастическую смету об охране архивов, получил здание для музея краеведения, Лева получил, наконец, пропуск и отправил его по почте. Можно рассчитывать, что после 11/2 годовой разлуки Е. П. через месяц будет с нами.

Любопытно отметить, что прошлую весну все ожидали освобождения и переворота извне, а теперь все, решительно все хотят убегать — это шаг вперед, все-таки некоторая активность. Я же думаю, наоборот, закрепляться на месте.

После обеда лег вздремнуть, прочитал, как черт украл месяц, не очень понравилось: насилие воображения; при засыпании наблюдал возникновение снов от стука и крика у евреев по соседству: я могу иногда слышать свой храп и анализировать, как из стука молотка рождаются в голове фантастические баталии...

После чая позанимались с Левой, солнце мешало мне заниматься, больше смотрел на грачей из окна, до того залюбовался отливом черных перьев на шее грачей, что вынул свой черный бархат с синим отливом и тоже им любовался. Потом я думал о птицах этих, до чего они трусливы, и сколько времени уходит у них на еду, и до чего это состояние страха и забот о пище стало нам близким.

В сумерках мы говорили с квартальным, что в чувстве ненависти к евреям, совершенно новом для русского, мы теперь очень сходимся с поляками.

Проводили с Левой учительницу Ольгу Николаевну, светло морозило, чувствовал себя хорошо, потому что, наконец, достали пропуск для матери. Потом в темноте кололи дрова, жарили картошку.

3 Апреля. В отделе у Гроднера.

Совсем не умею разговаривать с нашей Обезьяной, но хорошо, что знаю это, и подыскиваю каждый раз посредника; пока тот объясняется с нею, я сижу в кусту, дожидаюсь и наблюдаю, как она убеждается; по данному сигналу я вылезаю из куста, и она мне подписывает бумагу.

О внимании. Мы говорим: “не стоит обращать внимания”, “оставим без внимания”, “внял его просьбе” и т. д.— всегда так, будто внимание зависит от нашей воли.

Гений видит не то, что другие, потому что обращает внимание на невидимые для всех стороны предметов, но человек гениальный этим не свободен: он находится в плену у своего гения (“отдаться своему гению”).

Итак, если в способности управлять своим вниманием выражается свобода воли, то этой свободной волей обладает не

46


гений, даже не талант, а средний рассудительный человек, способный по своему выбору отдать свое внимание изучению крика петуха, или наблюдению пятого листика земляники, или... чему угодно. Вывод: филистеры, немцы, всякие квадратные дельные люди обладают волей свободной, гениальные отдаются Божьей милости и совершенно несвободны.

Есть, однако, в жизни необходимое сочетание гения с филистером: филистер может быть в одном лице с гением и отдельно. Филистер — это аренда, торг гения, использующий его для общественных целей. Надо, например, точно знать время вдохновенья (утром, вечером? весною? осенью?) и тысячи приспособлений знать тоже, чтобы “снять” с гения его вдохновение в слове, в цифрах. Совершенно гениального человека я знаю одного: Шаляпина, он безмыслен, как глыба, и не знаю, как бы он был, если бы не было при нем еврейчика Исайки, который является настоящим арендатором Шаляпина. А гениальная Россия в руках евреев? Вообще нам русским надо хорошего арендатора (немца?).

И вот этот арендатор является собственно носителем идеи свободы воли, ходит в сюртуке, выпячивает грудь, гордится.

Моцарт и Сальери — в этой поэме изображается трагедия “арендатора”, пожелавшего стать как гений посредством свободы воли человека (мастерством, достижением).

Сегодня видел — гуси летели (говорят, что уже дня три летят), видел желтую бабочку — пролетала над сараем — и видел под вечер три мухи танцевали над бочкой — мухи волю получили. Приедет Ефр. Павл., хоть вспомним, как мы были вольные.

4 Апреля. Вербное воскресенье.

Лучи солнца между облаками серо-пушистыми, как вербы, до чего хорошо!

Вчерашнее рассуждение о гении и его арендаторе можно распространить широко, очень широко: гений — это как земля, а таланты, ее использующие пахари, постоянно стремятся поставить на ней свой штамп (собственника): Сальери — это собственник. И “человеческое” дело — собственническое дело.

Комизм рассказа Щекинской старухи о собраниях большевиков состоял в том, что она изображала быт живых людей со всей подробностью нашего времени (напр., разжился 1\2 фунта керосину) и вдруг... выхватывала слова официальные, напр., “освободить женщину от вековых уз”.

Вырвался за город, и мне было так хорошо там! я говорил: “Из-за этого мгновения радости — стоило жить!”, а радость была чисто детская, о том, что поле под ногами настоящее, только из-под снега поле, и что жаворонки поют и коршун плавает, и что по солнечному лучу передался мне крик гусей

47


и я видел их летающих высоко, и что первую видел бабочку, и что мать моя вспомнилась, как она совсем старая, отсидев зиму, выходила в Апреле на солнце и говорила, что все как хорошо. — У меня есть чувство гения мира, вот все, что мне дано, а люди мне кажутся маленькими арендаторами его владений, мечтающими продлить аренду, и с возобновлением до 99 лет, а потом сделаться собственниками. Добиться трудом и мастерством того же, что делает просто без труда вечно деятельный и вечно ленивый, бездумно мыслящий и зло-добрый гений мира — вот вся неинтересно претенциозная трагедия человека.

5 Апреля. 1-я лекция по психологии (конспект).

Скупой рыцарь: сундук с золотом — могила того, что некогда составляло множество всяких я. Я и мир (не я). Психология о Я, о душе. Естествознание о внешнем мире. Я и мое (псих, умозрительное и эмпирическое) самонаблюдение: Мюр и Мери-лиз, а Я ищу запонку. Психология — наука о законах душевных явлений. Будущее психологии (XIX в. и XX). Необходимость психологии при изучении литературы (литература и есть заключенная в слове жизнь нашей души), как сделаться писателем? (о я) и как сделаться читателем.

7 Апреля. Благовещение.

1-я лекция о литературе.

Что такое народная словесность? Христианское гонение, открытия XIX в. Бродячие сюжеты (Козюля на (1 нрзб.)) (заимствование). Фольклор (своеобразие, напр., в Царстве Небесном). Устойчивость. Колебание создает народную поэзию, потому что сказители и авторы и исполнители каждый вкладывает свой смысл. Окаменение в записях — конец колебаниям. Велесов внук — Боян. Весь былевой эпос на фоне борьбы “со степью”: назначение его политическо-религиозное.

Первобытный певец занят не вопросами формы, как современный эстет (заклинание, заговор), оттого форма неизменна и нарушение ее святотатство. Это потому, что жизнь первобытного человека вся одинакова, индивидуальность не проявилась.

Народная словесность коренится не в потребностях эстет, наслаждения, а в потребности веры.

Городецкий, Бальмонт — язычники, Клюев — сектант. Ремизов — христианин. Трагедия их: расстаться со своей личностью, отсюда богоискательство.

Скоморохи и бояны соврем, литературы.

Залом.

Поднимал петух полночь глухую в зимнее время, когда тьма от полночи и до свету толстым слоем лежала на душе, как лед на рыбе, а теперь весной крикнет петух и скоро вслед за ним — солнышко.

48


Заседание Культотдела.

Два говоруна, Щекин — председатель и Зернов — секретарь, будто два клубка, один сматывается, другой наматывается, один намотался, другой начинает, а этот сматывается. И Лидия Ив. Яхонтова, старая дева, поджав губу, сидит слушает, будто вязалка с пустыми спицами. На диване, как на шестке, без слов, не моргая, слушают девять учительниц из деревни, будто девять кур, у одной красная шапочка, будто гребешок покраснел перед тем, как яичко снести. А Щекин-то, петух, разливается.

8 Апреля. Чистый четверг.

Вчера лед раскололся, разбросал по двору, а ночью дождик теплый пошел и дворик мой весь омыл, теперь следа не осталось от снега и льда... И улицы в городе омытые, подсохли и лежат теперь, как холсты. Просветлился город, просиял. Вокруг него земля теперь дышит. Я стоял за городом и смотрел на него — какое чувство! бывало, смотришь на родной город — гнездо купечества всегда чуждо, с усмешкой, теперь что было смешным, стало трогательным...

Теперь только бы не трогали нас белые и чтобы исчез повод к гражданской войне, трудовая армия быстро вычистит все негодное.

Верования славян. Памятники:

1) Летописи IX в. Перун—Илья (Бунин), Стрибог (Эол), Сварожиг (огонь), Дажьбог (Гелиос), Белее, Капище.

2) Поверие — младшая сестра веры. “Стада богов”, оттесненные христианством. Учение о демонах спасает древние верования. Страх. Культ. Христ. покровительствует обоготворению деревьев, озер (Светлое озеро). Устойчивость религиозного действия и утрата религ. представления. Домовой и ангел-хранитель. Переход духов в баню. Двоеверие. Мифология и магия (вера без дел мертва). Сакральный акт. Очищение и заклинание. Очищение (Коровья смерть, купание в Егарии). Заклинание (“заклинание” весны). Чудище зима (современная). Народный календарь.

Раскапывал яблонки в саду у Кожуховых и, как всегда при таких занятиях (свободных в меру физ. труда — Толстой), хорошо думалось: я думал, что польза — это грех красоты (от пользы пошло и учение социализма о “земном рае” и все прочее); а первоначальная поэзия никак не думает о таком разделении; непременно грех (зарождение индивидума): распад на красоту и пользу начинается, где начинается индивидум, который создает и новую среду: вот тут-то со стороны старой среды и предъявляется иск на пользу.

Вечером был на Стоянии.

49

Крестное знамение — это религиозный стиль человека, сколько людей, столько и манер осенять себя (конечно, есть типы, напр., требовательное знамение, смиренно отдающее себя, вдумчивое и т. д.); так что можно сразу узнать человека по тому, как он улыбается, и по тому же, как крестится; интеллигента сразу узнаешь.

Человек умирает, начиная с нервной системы и сознания, так и религия умирает, начиная с представления о Боге, а обряд (действие, магия, чрево) остается.

...Этот храм Сретения большой храм, созданный, когда православная религия была господствующей; это наши купцы городили церковь на церковь по инстинкту, что чем больше, тем лучше, им и в голову не приходило, что когда-нибудь эти храмы останутся в государственной пустоте и тогда это тело церкви сыграет огромную роль в новом созидании.

...Созидание церкви шло так, что на место своего домашнего бога (Фомкина домового) подсовывался более общий бог (Перун, что ли), и Фомка, молясь Перуну, попадался в сети государства и делался из разбойника завоевателем Сибири. При распадении государства Фомка возвращается к своим домашним богам...

...Я не знаю, как это можно волку стать овечкой — это невозможно! Но тоже есть и такие, что не овечка и не волк, а сам по себе, не хочу ни туда, ни сюда и не ищу ни власти, ни подчинения, мне так хорошо, я самоудовлетворяюсь, расту, живу, я приду помолюсь со всеми — мне хорошо, и я не приду, и там, вне церкви, мне тоже хорошо — я в равновесии и в соотношении... как-то неясно, а между тем я хочу что-то ясное сказать, как бы это вывернуть: ну, вот что: жить вне этой паскудной ловли овец, я не овца, я и не волк, и это в ответ тем, кто требует по какой-то народно-государственной морали, чтобы непременно быть тем или другим, словом, остаюсь со своим Мишкиным домашним божком; это не значит, что я вне общества, нет! Я людей люблю и чту их богов, одиночных и групповых: мне они все дороги, но я не уступлю никакому насилию... и не уступлю Мишкина бога и величайшему истинному Богу, Единому, Христу... всемогущу! ну, что же: я паду на коленки и улыбнусь и признаю, а сам про себя все буду молиться Мишкину под мышкой. С этим ничего не поделаешь, вот почему и придумали Ангела Хранителя Михаила.

Литература XX века. Обращает наше внимание прежде всего, что писатели XX века пользуются материалом нашей устной словесности русского народа и памятниками его первоначальной письменности,— почему это?

Вильяме, исследователь русской интеллигенции, рассматривает ее как секту. Мое сознание застает ее, разделенную на две секты: марксистскую и народническую. По своему идейному содержанию одна секта ставит в основе своего миропонимания учение о личности, другая — исторической необходимости. Но


в быту своем, по костюму, по быту — обратное: марксисты — западники, народники — восточники. Развитые челюсти и венчик святого. В эту идейную среду, как метеор, падает учение Ничше (Ничше понимается как языческий индивидуалист)...

Оккультизм Штейнера.

Аполлоническое просветление: мир искусства.

Искусство русское не оплодотворяется ни марксизмом, ни народничеством, одно слишком ново, другое старо, изжило себя. Учение Ничше (личное) сразу дает толчок искусству (Горький и его босяки).

Обращает внимание, что первый босяцки-ничшеанский рассказ Горького появился на страницах Марксистского журнала (не потому ли это безликое представление истории нуждается в эмпирической личности? и не потому ли большевизм, понятый как бунт, как действие конкретных личностей, примыкает к социал-демократии и марксизму, и еще: появление автобиографической монографии под названием “От марксизма к идеализму” и проч.).

“Декадентство”, особенно в своем крайнем выражении “футуризма”, в эстетическом понятии очень похоже на большевистский бунт в общественной плоскости: эмпирическая личность, индивидуализм. С другой стороны, похоже на знахарство, колдовство, хлыстовство — боги (распадение церкви, Сологуб-колдун, порнография и создание литературы развлечения по европейскому ладу).

Искусство новое индивидуалистическое обращается за материалами к мифам наших предков славян, к их домашним божкам, Ярик-Барыбе (язычество это подобно босячеству Горького, Горький — Городецкий — Вяч. Иванов и его салон), художники, Грабарь, Икона, Зодчество.

Обратившись к почве, декадентство-ничшеанство одною своею ветвью там и осталось, другая же ветвь, оставаясь в воздухе, выродилась в футуризм. Обе группы (христианская и языческая) доживают до революции и как эстетические течения проваливаются, исчезают в бездне (не случайно, что футуризм некоторое время еще плетется с большевизмом, но, в конце концов, и он проваливается, потому что {не допис.).

Эстетизм и Польза — блудные дети Поэзии — находятся в непримиримой вражде, а в революции дело идет прежде всего о пользе.

Судьба почвенников (христиан), славянофильство, личность новая, богоискательство (патриотизм Ремизова, Пяст и проч.).

Футуризм плетется с большевизмом, богоискательство с эсерством.

Оккультизм (Андрей Белый).

Будущее (Белый и почвенник: близость к земле и творчество интернационала).

51

9 Апреля. Великая Пятница. Наш пасхальный стол:

2400 р. 800р. 1000 р.-1000 р. 1200 р.

пасха 8 ф. тв. х 300 р.

2 ф. сметаны х 400 р.

1 ф. масла —

10 яиц —

6400 р.

- 3000 р.

- 1500 р.

- 1000 р.

" 5500 р.

1000

- 4200

- 6400

- 5500

- 1000

- 4200

17100

1/2 ф. сахару —

Кулич:

5 ф. крупчатки 1/2 масла 10 яиц

Крашен, яиц 20 шт. Ветчины 7 ф.

Пасха

Кулич

Яйца

Ветчина

Итого

10 Апреля. Умер Илья Спиридонович Шеламов от тифа и не дождался. Говорят, если день постоять на кладбище, так и кажется, будто земля разверзлась.

Были в заутрене с Левой у Сретенья и “разговелись” в своем доме.

Надо заметить, что развелся тип человека, считающего это время за гибель полную России (пессимистик): наверно, это он сказал в толпе “и все-таки”, когда грянули колокола, и “Христос воскресе” наполнило государственное пустое пространство. А есть и такие, что не чувствуют гибели, потому что не чувствовали истории отечества,— этих множество!

Наш петух оказался победителем, занял соседний двор, царство побежденного, и увел туда наших кур... вот прибежало Пузо и говорит: “Ваша курица...”

Конспект лекции в 6-м классе. Что такое литература? Искусство словесное. Бывает специальная литература: научная, техническая и т. д. Но в нашем понимании литература есть искусство, пользующееся словом, как живопись линиями и красками.

11 Апреля. Св. Христово Воскресение.

Тетрадь моя заканчивается — лампада догорает. Положение выясняется — делать, служить нельзя. Можно заняться землей, спекуляцией или убежать куда-нибудь в Сибирь. План: если приедет Ефр. Пав. ко времени,— осесть в Хрущеве, если же

52


не приедет, жить — дожидаться 1-го июля и потом эвакуироваться: 1-го июля 3 месяца, а с 1-го июля до зимы 3 мес. на устройство.

По логике жизнь — бессмыслица: все люди смертны, я человек я умру. Психология, напротив, нашептывает, что жизнь совершается так, будто ей нет конца. Так жизнь существует вопреки всякой логике.

Жизнь оправдывается жизнью: всякая минута жизни проходит в бесконечности.

Чувство смерти есть тоска о полноте жизни, полный человек (герой) не боится смерти.

12 Апреля. П. Н. Щекин-Кротов думает, что когда он сядет заведующим на место Гроднера, то Россия будет спасена. Говорит, что скоро сядет!

Общественный деятель должен обладать прежде всего ясностью суждения о людях, полезных и вредных его делу. Щекин этим обладает.

Логика: все люди смертны, я человек, я умру.

Психология: я живу так, будто никогда не умру.

Итак, жизнь существует вопреки всякой логике.

Новости: говорят, что арест и низложение комиссара Успенского вышли через его пьянство, напился так, что хотел переехать через забор, вывалился и был подобран милиционерами. Еще говорят, что военному комиссару Гаранку приказано было из Орла арестовать Григорьева и Максимова за отложение Ельца от Орла. Приказ, однако, не выполнен. Еще говорят, что сюда из центра назначаются 6 человек для управления, потому что наши здешние отстали и все еще живут угнетением буржуазии. Еще говорят, что Троцкий назначается в комиссариат путей и вводит смертную казнь для железнодорожников.

Природа живет на месяц вперед, и уже все перелетные птицы прошли через нас: гусь, утка, вальдшнеп.

13 Апреля. Получена телеграмма из Дорогобужа от 1 апреля — едет Ефросинья Павловна.

Елецкие куранты: все говорят о съезде партии в Москве, на котором будто бы решено провести всеобщие выборы в Исполком, ввести собственность до 5 десят., разрешить свободу торговли.

14 Апреля. Елецкие куранты.

Будто бы комиссаром путей сообщения назначен Троцкий, а военный комиссар Поливанов! и даже называют Щегловитова! а о свободе торговли — неверно.

Свобода слова: я не могу в своей комнате — потому что рядом у евреев слышно — прочесть вслух Ремизова “Слово о погибели русской земли”.

15 Апреля. Несчастие: сгорела мука. Носится слух, что от гололедицы погибло 80% зеленей. Уезжать в Уфу, а в Уфе,

53


говорят, башкиры вырезают интеллигенции яйца. Вот еще чего недоставало: яйца вырезать! Луначарский на съезде сказал: “Удивляются, как учителя не разбегутся,— им нечем спекулировать!” Вот и бежи, когда яйца вырезают.

Никак не сосредоточишься: цветок не раскрывается оттого, что чуть пустил росток и сцепился с землей, сейчас его обрывают. Иногда пытаешься уйти в такие слои своего Ego, где действительность не властна, но никак не можешь.

Заседание Рабпроса: наши ораторы старались убедить свой

Исполком не уходить... Солнце. Небо в огне золотое и дерево

с тонкими ветками, еще не покрытыми листьями. И пахари на

- общественной ниве, старатели... им некогда оглянуться, чтобы

встретиться с природой.

16 Апреля. Ну, прошла и пятница. Мы с Левой разделывали садик для огорода. Почки раскрылись. Зеленеет лозинка. Стоят царственные дни конца Апреля. Одни говорят: мы накануне переворота, другие — накануне гибели.

Душа моя завилась-закатилась клубочком, и нет конца, чтобы ухватиться. Вокруг повода не сыщешь, чтобы душу свою оказать.

Женофобские мысли: женщина обыкновенная, “слабая”, ищет в мужчине “опоры” и господствует в узком кругу семьи, а сильная в семье не нуждается.

17 Апреля. Царственные дни продолжаются, начинают ходить в рубашках. Елецкие куранты — вороха, короба слухов: что Деникин оказался в Крыму и теперь занял Ростов, что поляки заняли Оршу, что жену Троцкого поймали на границе и сам Троцкий бежал, а Ленин составляет буржуазное министерство с Щегловитовым (Ванька-Каин) и, кто говорит, с Поливановым, а кто, с Селивановым: “И это уж верно, это с почты”. Еще будто бы телеграмма шифрованная из Москвы получена, ее содержание скрывается...

Как все ни глупо, а реальность какая-то есть. “Что-то есть!”

Когда патриот Коноплянцев начинает в собраниях какое-нибудь свое слово, то за ним сейчас же идут и Рында, и Сапегин, и Иванов (Галиаф). А какая там сзади-то их мерзость, как вспомнишь Ветчинина, Иванюшенкова и пр., тогда кажется, что большевики лучше!

18 Апреля. Красная горка.

Зеленеет березка, черемуха в бутонах, теплынь, великая благодать. Только рыболовы печальные: рыбу коммунисты побили бомбами.

19 Апреля. В саду Петрова над Сосной. Я прошел туда свободно, не знаю, как вспомнить — с какой стороны: все

54


заборы исчезли, только остались нестираемые границы вкуса одного и другого владельца.

Нет конца во времени нашей жизни этим границам вкуса личного!

если бы с родными прощались не на третий день смерти, когда последние очертания тела исчезли и показался одинаковый для всех скелет,— мы прощались бы тогда с ними навеки, без следа, без границ.

Равенство. Чтобы не сожалеть о милых умерших, нужно их трупы положить на солнце и дождаться, пока не останется белый скелет,— тогда близкое исчезнет, растворится в равенстве и не будет следа.

И так вот Россия теперь наша гниет на глазах наших... какая весна! как пчелы поют на смолистых почках тополей и зяблики подбегают ко мне неподвижному, и вспоминается из юности Певучее дерево: я иду по дорожке между кустами, и 'со мной где-то Певучее дерево, и все поет и поет... Вот я слышу и теперь его, а труп гниет на глазах, пока не останется голый скелет и никакого воспоминания.

Так вот где самая причина этого страдания: не дают похоронить труп милого и, сложив руки, приходят смотреть, как терзают его псы и точат черви. Ах, солнце, солнце!

20 Апреля. В партии восстание мелкоты, которая отправляет в Орел под арест наших заматерелых, засидевшихся комиссаров. Длинное ухо работает, волна высока. Цены взмываются: мука 10 тысяч! Если еще неделя суховея и не подымутся зеленя, начнется паника.

Во сне видел Семашку, объяснял ему безвыходность положения, спрашивал его, чем они держатся, что они такое, а он мне: “Мы (власть) есть подлежащее, а вы сказуемое (то, что говорят о подлежащем), мы объект, а вы субъект”.

21 Апреля. Спрятать от глаза будни человеческой жизни — вот одна из задач монаха-аскета (в обыкновенном противоположении романтизма и реализма и есть это: реалисты описывают человека в буднях, романтики — в его праздниках).

Ночью вообразил себя палачом и своих разнообразных знакомых подводил к виселице и наблюдал их лица; результаты оказались самые неожиданные, тех, кого не любил,— миловал, а тех, с которыми водился,— казнил.

Горел очаг духа, и в свете его хотелось смотреть на милые поля, и леса, и моря, и озера, а когда погас очаг, то моря смелели, леса пали, поля онищали... (культура вопросы ставила, и мы к зверю шли за ответом — зверь все знает! — а когда нет вопроса, то к чему зверь?).

55

 

22 Апреля. Получено письмо от Е. П., что не приедет, зовет к себе. Внезапное решение: продать все, купить лошадь с телегой и ехать в Дорогобуж.

Высчитан  по   атласу   Петри   циркулем   путь:   460   верст, Елец — Новосиль — Мценск — Белев — Сухиничи — Ельня — Дорогобуж. По 40 в. в день — 12 дней. Продается:

Велосипед Фотогр. аппарат Несгораем. ящик 2 стула

бархат — 30 тыс. 2 шали — 30 тыс. вышивки — 10 тыс. картофель — 16 тыс.

1. С циркулем в руке странствую по карте... Черная курица с голубой ленточкой на правой ноге, тихо-спокойно переступая, вошла в Левин домик — это Лелина! Я бросился к Леве:

— Лева, лови! вот их курица.

2. Опять циркуль едет в северные леса, и тут же вижу — слышу, как еврейская чета бродит по моим сараям. Внезапная мысль: ищут курицу, это их курица.

— Вы курицу ищете?

— Курицу.

— Черную с голубой ленточкой?

— Да, да!..

3. Возвращается Лева.

— Не их! а где же? — он отдал сторожихе.

— Неси скорее.

Успокаиваю жида, волнуются... — сейчас принесут.

4. Лева:

— Сторожиха зарезала! — и проч...

5. Ад:

— Вы педагог? Нет, вы не педагог, вы вор.

6. Мирные переговоры: Никольск. и носили кур, сражение петуха с зеркалом и курица Деза.

7. Мир:

— Шарик не работает, (1 нрзб.) мыслимо ли: я украл курицу.

8. После мира: Никол, съели со сторожихой курицу пополам.

Главы рассказа:  1. Сон о Семашко: мы

лавы рассказа:    . лежащее, вы сказуемое. 2 ная курица.

н о Семашко: мы — власть — под. Подлежащее. 3. Сказуемое. 4. Чер-

Доклад Чипина о Московск. съезде партии. Верное: что Польша не сила. Переход от коллективного управления к единоличному. — Бонапартизм! — Временно. — Все временно., — А принцип вечен! Будущее: электрофикация России.

Евреи: в грязи, на камнях, и живут себе! Корни человеческого рода. Мандат на сад — проверим! — Партийные теперь не будут проверять агрономов — единоличие! — Еще не перешли. Виновник Лева — Леля, почему Лева не пошел назад? а бросил (надо исследовать) Левин бой с жидом (антисемитизм). Роль

56


ТТузихи — Глухая, не имеет права своего петуха держать взаперти.

Подлежащее (корни) и сказуемое (учителя).

(Большевики приехали, будто Богу помолились...

_ О! теперь иностранцы читают наши газеты до дыр — Ленин агитнул.)

23 Апреля. Приехали из Хрущева мужики сказать, что мой дом в Хрущеве куда-то переводится (а сами они составили приговор, что дом мой), и просили меня, нельзя ли, чтобы им его разобрать себе.

Значит, окончательный конец моего Хрущевско-Елецкого периода.

Распродажа всего имущества. Продукты для покупки лошади и телеги.

Про лошадь сказали: у хозяина узнать рацион, а то чуть передам — издохнет.

Совет с Тильдой-Матильдой: пасет коз на дворе и через 2—3 минуты: “Мадам, затворите, пожалуйста, дверь”.

Разборка мандатов.

Масло 5 ф.

 

10

 

тыс.

 

Крупа 1 п.

 

15

 

— ” —

 

Картош.

 

25

 

— ” —

 

Мука 12 п.

 

62

 

— ” —

 

Поросен.

 

12

 

— -” —

 

Дрова

 

1

 

— ” —

 

Навоз

 

1

 

— ” —

 

Белое платье

 

15

 

— ” —

 

Вельвет

 

25

 

— ” —

 

Бархат

 

28

 

— ” —

 

Шаль

 

30

 

— ” —

 

Шаль

 

20

 

— ” —

 

Вышивка

 

8

 

— ” —

 

Скатерти

 

15

 

— ” —

 

Сапоги

 

1

 

— ” —

 

Фотогр.

 

2

 

— ” —

 

Сюртуки

 

10

 

— ” —

 

Полушуб.

 

1

 

— ” —

 

Полотенца

 

12

 

— ” —

 

Холст

 

25

 

— ”—

 

318 тыс.

Надо заметить, что весь кошмар ударов по моей шее в Ель-Це, начиная с выдворения из Хрущева, кончая нападением жи-Ла'"— с известной точки зрения, “мелочи, выеденного яйца не стоящие” (Щекин): в этом суждении есть правда и есть ложь, напр., если взять пошире, то Ленину кажутся мелочью все страдания русского народа.

57

Тут сдвиг, человек попадает в другие пласты, как бы на другую планету, и потому умный делает глупости...

24 Апреля. Состоялась моя 1-я лекция по психологии — вышло великолепно. Посоветоваться со Щекиным, как бы использовать свой лекторский дар для практических целей. Посоветовался, он сказал: “Нужна заготовка”.

25 Апреля.

Моя разведка сказывает, что ехать придется верней всего по

жел. дороге.

Читал Мережковского “Грядущий хам”, и пахнуло на меня этим чувством искания в России, как в заповедной стране. Это самое замечательное у Мережковского, что он путешественник-европеец по России.

27 Апреля. Мука

7 пуд затх.— 42 тыс.— На продажу опыт, пол.— У пуд.:

1  пуд за дорогу,  2 пуда для себя — 6 пуд.  Свои  5 пуд.—

3 п. = 24 тыс.

2Щекин.  =6тыс. 2 Конопл.

2 сухар.— 3 для себя. 5 пуд. на продажу.

Сахар 18 ф.-2 п., остается Картоф. 7 + 4=11 меш. 3 себе

2 шит. 4 меха Мука карт.— 72 тыс. Поросен.    —12—г” — Сюртук     10—”Вельвет     — 15 —” —

109 тыс.

5 п. муки — 3 мешка 1 п. крупы — 1 мешок 1 п. сухарей — 1 мешок 1 п. хлеба — 1 мешок Карт.—: 1 мешок

Книги — 2 пуда Тулуп, шуба, полость, белье — I1/2 п-Чугунка — 1 пуд

Взять на дорогу:

муки печен, хлеба

5 п.

1 п.

1 п. — сухарей

20 м. — картофеля

20 ф. — сахару

1 ф. — чая

1 п. — крупы

10 ф. — пшена

20 ф. — соли___

12 пуд. 10 ф.

58


Виноватая правда! как может быть правда виноватою?

Может ли правда быть виноватою?

Скажите, почему вы тупите глаза и отводите лицо свое в сторону, когда встречаете на улице вооруженного негодяя, или правда может быть виноватою?

Почему вы молчите, когда слышите, что лгут и ложью вызывают на кровь, и затыкаете себе уши и вовсе уходите прочь со сборища, или правда может быть виноватою?

Виноватая правда!

28 Апреля. Все завидуют, что еду — чему завидуют! еду в пустыню, без средств, с огромным риском умереть от тифа. Это рискованное предприятие, стоит ли цель средств? Цель — отдохнуть за лето, собраться с силами, устроить детей в До-рогобуже и поехать в Москву на литературную разведку. Цель невелика, но ведь и наши Елецкие предки, отправляясь в степь, прощались с родными, делали завещания, а ехали они в степь за баранами.

29 Апреля. Как в 16-м году каждый камешек в Ельце напоминал детство, так теперь тут все насквозь отравлено и протравлено. Есть такое соображение, что нигде не было, кроме Ельца, столько негодяев...

Продолжается суховей, и весна расцветает не юная, похожа на Крымскую: старушечья весна. Сеют “в золу”, озими погибают. Деревенская паника передается в городе по росту цен.

Денежная система, видимо, переходит на николаевки. Сейчас в Ельце серебряный рубль — 500 р., золотой (10 р.)— 18 тыс., за 1 золотой — 2 пуда муки, рафинад — 1350 пуд.

Сборы в полном ходу. Надеемся в пятницу 5-го Мая (нов.) выехать.

2 Мая. Наступление поляков на Киев и, видимо, близкое формирование еще одной части России, Украины, как самостоятельного государства. Только Московия не имеет очертаний, а остается как категория пространства и стремление к расширению (большевизм — великорусское явление).

Риск поездки увеличивается, и спрашиваю себя: “Почему я это задумал?” Ответ: выяснилось, что жить в Хрущеве нельзя, так что ничего не держит в этом краю.

Чтение Бергсона и Джемса. “Невидимый град” :— научные открытия путем интуиции. Не знаю, верно ли учение прагматизма, но я, не зная этого учения, именно им пользовался.

3 Мая. Тоска на сердце, а мысли в мелочах, и вот ночью лежишь, лежишь в бессоннице, чувствуешь, что тебя всего, всего искололи лилипуты булавками, возьмешь тогда и запретишь себе думать на немного минут — вот что тогда происходит: будто голубь бьется в середине тела, в груди то больно-горько,

59


то больно-сладко и совершенно отдельно от мысли, и знаешь, что вот через минуту перекинется ремень к колесу мысли и она заработает, о чем? да смотря по тому, в какой момент перекинулась, во время больно-горького или больно-сладкого, в больно-горьком начинают показываться рожи жидов, Пузо, коммунист Пашков, Писарев и всякая мелочь, в больно-сладком —-звезды, там раздробление, тут соединение, особенно звезды —-это, кажется, больше всего соединяющий образ мира. Так припоминается и первая любовь (сладкое) — источник всякого соединения мира, любовь — это вселенная в душе человека и всё во всем, история любви все равно, что история светила, как оно сгущается в эфире и горит пламенем на весь мир, и светит, и греет, твердеет, гаснет и после мертвое светит луной — этот лунный свет и есть, что остается после трагедии, свет любви христианской.

Любовь — это чувство вселенной, когда всё во мне и я во всем, а история любви все равно, что история светила, говорят, что бывает какой-то толчок, падение одного небесного тела на другое, сгущение эфира и так возникает новое светило, оно пламенеет, горит, гаснет и после мертвое светит чужим светом — этот мертвый свет луны в душе человека есть то, что остается после любви, это может любить, свет любви христианской.

Весенняя луна в цветущем саду поднимается каждый вечер теперь, у меня одно в душе побуждение: соединить любимого мальчика с матерью — это кажется все, что побуждает меня хлопотать и двигаться... Пересмотрел я женщин и... только мать.

Чтобы овладеть мелочами, нужно много думать о них, и станет совсем легко, если сделаться мелочным, вот чем сильны эти маленькие непобедимые люди, они не забываются (жид сказал мне: “У вас шарик не работает”).

Забытое в высшем или “духовные вакации” (выражение Джемса): почему это “высшее” называется так, а то другое, повседневное, называется низшим? Этот вопрос особенно интересен теперь, и не вся ли эта тема революции: почему в обществе духовно организованная личность занимает высшее положение?

...вот сейчас эта глупая беременная баба пошла в Укомпарт, там только взглянули на Пузо и удовлетворили ее даже несправедливую претензию (выгнали меня из флигеля и посадили Пузо рожать): рождающее Пузо выше рождающей головы при распределении матер, ценностей. Итак, вопрос поставлен так: почему духовно организованная личность пользуется большими правами при распределении матер, ценностей, чем духовно низшая?

5 Мая. Продал мяснику поросенка, заглянул к нему в дом: на дворе две огромных свиньи, в доме чистота, порядок, в саду уют — вот кто живет! значит, живут же! как в Норвегии гиган-

60


ты рыбаки на голых скалах, так и теперь отдельные сильные люди, а винный король? но чего, чего это стоит, какие нужно иметь железные нервы!

С. П. заболела, кажется, тифом.

Заедают сытики — шитики — жидики, другая всякая социальная вошь, и ликующая, цветущая природа справляет тризну по нас.

Слабый — не морален (Сытин), сильный (Шитик) не хочет быть моральным, и все сытики и шитики только одни и живут подлостью.

Общество было так богато, что позволяло себе содержать акробатов-художников, которые распространяли веру, что личность свободна. Кроме значения вкусного блюда — это приносит и прямую выгоду промышленным индивидуалистам или кулакам... Ныне эта гипотеза не имеет рабочей ценности и свободная личность получила отставку без пенсии.

Но если это время кует железного спекулянта, то почему бы не предположить, что кует и железного духом человека?

Прагматическая ценность идей нашего времени состоит в том, что материальный мир начинает занимать в нашем сознании свое место (а то мы слишком духовны).

Ленин — рационалист и Троцкий — прагматист — вот, правда, карикатура прагматизма.

Вышел за город и увидел целое поле делянок, возделанных учителями, и было так мне, будто Гулливеры вывели на поля лилипутов...

Боль моя продолжается, и очень похожа она на того времени — послепарижского, только там больше трепета жизни, и чувство само-виновности, а здесь стена извне и смерть не очень страшная.

7 Мая. Сборы окончательные.

К 10 у.— пропуск — 11-го Сумм., Отдел (жалованье, прошение) — Корсаковы — Шитик — обед — книги дорожные и мелочи. Купить зубной порошок, соль, катушки, веревок.

Щекин неутомимо строит свои карточные домики (Культ-комы).

Н. М. Лапинер и черти: Балда перехитрил черта, а Лапинер по честности своей не мог хитрить и попал к чертям в лапы (testamentum diavoli 1).

Сирень зацветает!

1 Завет дьявола (лат.).

61


9 Мая. Кончен бал: остаемся, не выбрались, причины — на фоне военных событий (риск потерять все по дороге) — письмо Пети, что они тоже собираются, и болезнь С. П., хотя все эти факторы в отдельности не повлияли бы на решение. И вдруг предмет моей мечты (отдых в лесу) раздробился, измельчал и совершенно слился с окружающей меня действительностью, так что все предприятие выходило из-за ничего: я представил себе ясно ту избу, где мы должны бы жить, родственников Ефрос. Павл., соседей, что нет ни одной книжки, нет ни одного образованного человека и, может быть, даже, что я голый, обобранный живу на иждивении родственников Ефрос. Павл.— невозможно! не избавление, не выход!

Нужно выбрать такой поступок, чтобы после того сил при
бавилось, а не так, чтобы совсем обессилеть.                     |,

Муки остается:— 7 пудов, сухарей — 1 пуд, пшена — 1 пуд
крупы — 30 ф.                    I

Вступление в штаб красной армии Брусилова и Поливанова левые толкуют в смысле использования большевиками патриотических чувств против поляков и силы большевизма (не будь сильной армии, Брусилов не пошел бы), а правые — что большевики таким способом передают власть свою.

Вообще же дело это умственное (дипломатическое) и не война...

Яблони цветут. Мой радостный мир и другой — он —- ты. Звонят в церкви о покойнике. Я вхожу в церковь, а там свадьба.

Царство Я и скрещения кругов и границ владений. (Не дай Бог вам завести курицу — это именно то существо, которое переходит свободно границы владений наших Я: потому из-за кур и начинается обыкновенно война соседей.)

11 Мая. Суховей продолжается и уже облетели яблони, только сирень цветет: май кончился в Апреле, сухая весна, и люди вспоминают какой-то страшный голодный год, когда была такая весна — когда? никто не помнит, а слышал когда-то.

12 Мая. Суховей продолжается. Отцветает сирень. На полях летние цветы. Мы решили, что нельзя на голод вызывать Е. П-у, пусть еще поживет у матери. Выждем, как пойдут военные события, а когда кончится продовольствие, то поедем

с Лёвой в Питер.

Спорили с Зах. Аф. о гении: о гении без морали и о морали без гения, о тусклом гении Робеспьера — Ленина.

Что лучше, гений без морали или мораль без гения?

Слабый человек не может быть моральным, а сильный не хочет. Моральным бывает лишь слабый человек, когда он подчиняется сильному. Мораль выходит из привычки слабого подчиняться сильному. Не может быть морали во время революции, когда сила выступает голой силой,

62


Приходила Маня и говорила, что С. П. лежит без сознания бредит — одну в лесу ее бросили.— Она умрет, я считаю, что она умерла, и если выживет, то это мне будет радость нечаянная.— Нет, так нельзя, она будет жива, я буду бороться с ее смертью, я вырву ее, Соню я не отдам!

За городом на учительских грядках скучали за посадкой картофеля молодые, здоровые и любящие друг друга муж и жена, видно, скука неизбежный ореол супружества.

На уроках по народной словесности мне пришла счастливая мысль вызывать образы славянского Олимпа чтением сочинений новейших писателей, напр., Сологуб “Неурожай”, Бунин “Илья-Пророк”.

“Когда молодой человек впервые усваивает себе мысль, что мир со всеми его частями, соединенными между собой и движущимися, то есть, одной шеренгой, представляет собой огромное целое, он испытывает такое ощущение, точно узнал какую-то особенно великую идею, и с пренебрежением смотрит на тех, кто еще не поднялся до этого возвышенного взгляда” (Джемс).

В конце концов, прагматизм не теория действия: как можно действовать, зная вперед, напр., что наше понятие о Боге имеет лишь рабочую ценность, и, сработав, отбрасывать Его в архив. Это учение выражается пословицей “перемелется — мука будет” (“Не отчаивайся,-, подожди, успокойся, перемелется — мука будет”).

Это — итог жизни сорокалетнего мужчины, много пережившего, но не прожившего все (реальный политик).

Жизнь бульвара с чердака, где приютился изобретающий аэроплан: бульвар, как живот, все переваривает, и всякая воздушная мечта идет ему на потребу.

А черт Ивана Карамазова: уже готова слететь “осанна!”, и вдруг мелькнет: “А что же после того будет?”

Дня три наседают со всех сторон дождевые облака, солнце светит через окошко тускло, желто, а дождь все не идет, жара, усталость, изнеможение, подавленность.

Теперь вопрос стал ребром: из-за чего сидеть в Ельце? Пережду военные события и уезжаю в Питер.

“Здравый смысл” создался тоже, как и наука и философия, отдельными личностями, потерявшими свое имя в истории, он имеет к истории философии такое же отношение, как “народная словесность” к истории литературы, его отличие от философии т°, что им (здр. смыслом) пользуются все, он есть всеобщее Достояние. Таким образом, задача просвещения состоит, во-первых, в том, чтобы ценности духа, поднятые отдельными

63

личностями высоко над обычным сознанием, опустить в кладовую здравого смысла, т. е. сделать их полезными и выгодными, а во-вторых, уменьшить тем самым пропасть между образован-ными классами и классами, пользующимися собственно здра-вым смыслом.

Щекин — пионер здравого смысла.

Мережковский говорит: “Что пошло, то пошло” и этим подчеркивает вечную пропасть между личным творчеством и здравым смыслом.

Между здравым смыслом и состоянием личного творчества есть промежуточное состояние больного смысла, в котором понятия, ставшие в философии ходячими, вступают в борьбу со

здравым смыслом.

Итак — есть здравый смысл простого народа и есть высший смысл, лично-творческий (имеющий право вступать в борьбу со здравым смыслом, напр., Петр Великий), а посередине есть больной смысл русской интеллигенции, которая идеи высшего смысла хочет сразу перекинуть простому народу и, таким образом, вечно борется со здравым смыслом. Такова идеология большевизма и коммунизма, которые борются со здравым смыслом. Все построение коммунизма таково, что из него слова не выкинешь, все верно (учительница говорит: “Я сочувствую идеям коммунизма, но...”, она умолкает, не зная, как выразиться, а хочет сказать, что она несогласна с этими идеями, когда они вступают в борьбу со здравым смыслом).

14   Мая.   Мудрость   состоит   в   том,   чтобы   влиять   на

здравый смысл.

В настоящем состоянии у нас происходит война не с капитализмом и с англичанами, а организованная борьба со здравым смыслом смысла больного.— Вы проповедуете квиетизм.

15 Мая. Суховей убивает поля, а, говорят, что мужик не убивается, как раньше, для него теперь урожай не имеет прежнего значения, все равно реквизируют.

Наступления поляков и слухи о бунтах в красной армии стали вызывать у некоторых замечания такие: “Э-э, полноте, ну, как вам еще не надоело придавать этому какое-то значение...”

Есть слух, что Москва горит и пожарные машины едут туда из Тулы.

От частых встреч с теми же самыми людьми становится так. будто в проволочной клетке сидишь и тукаешься все о те же самые проволоки... Так бывает с пассажирами поволжского парохода, когда осенью он сядет на мель и неделями из-за тумана не может тронуться.

18 Мая. В городе распространился слух, что Марс (планета) сорвался со своей орбиты и летит на Солнце, что встреча с Землей неизбежна и скоро мы все погибнем.

Завезли этот слух из Воронежа, где будто бы все инженеры

64


теперь занимаются астрономическими вычислениями. А это уже, вероятно, в Ельце после сочинили: что будто бы шифрованная депеша была получена: “Марс изменил свое направление, катастрофа неизбежна”, из этого будто бы сделали Маркса.

Плохо я разбираюсь в философии, совсем не умею критиковать, особенно, когда бывает какой-нибудь математический пример с х-y-ками, с М и N и т. д. Но, читая, я всегда знаю, что про мое идет речь или про враждебное мне и друг мне автор или враг, так вот Бергсон и Джемс мои друзья, хотя совершенно не сумел бы защищать их философию.

Лева просыпается: “Эх, какой я сон хороший видел, вот если бы правда! Видел, будто нашел сундук с золотыми червонцами”.

Умный человек говорил, что “в душе у него все ноет” перед концом управления большевиков, что начало конца было видно еще в Феврале, когда явились затруднения в деньгах, а теперь и сонный видит, что власти нет и все идет по инерции. А крестьяне, по его замечанию, стоят за советскую власть и против коммунистов. А будущее: национальное собрание и распределение сфер иностранного влияния до уплаты налогов.

19 Мая. И стал уже май сокращаться, нет уже четверти! а все веет суховей, так что за всю весну, как повышел снег, ни одного дождя не было и ни разу гром не гремел, не сверкала молния. Я один раз обрадовался, когда вышел снег, открылись поля, запели жаворонки, потом раз или два был в парках, когда начинала расцветать черемуха, но не обрадовался, я уже стал разглядывать, что из-за цветов весны выглядывает какой-то страшный лик, теперь все видят эти лики, и в парках по дорожкам теперь ходят мертвецы...

Вот пример глупого вызова на бой с существом здравого смысла: на деньгах, расходящихся в гуще крестьянского населения, на китайском (!!) языке — напечатали “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”, там и на других языках это есть, но на китайском вышли огромные буквы; эти деньги называются “жидовскими”, и купить на них можно только ваксу да спички. Да еще и что — самый-то смысл (1000) рублей, это по-русски, только по-русски, а “пролетарии” по-китайски.

Церковь кирпичная белела странно стороной к югу, а к севе-РУ была темная — потому ли, что с юга было звезд больше, чем на севере, или же так уже сказывалась первая весть о начале рассвета?

Было совсем темно, из нашего садика голоса слышались Мужчины и женщины. Они сказали нам, что дожидаются кого-нибудь, кто пустит их в дом.

65

М. Пришвин


— Спасибо,— сказал он,— освободитель наш!

— Я всех освобождаю,— ответил я,— но никто не считает

меня освободителем.

Тогда женщина сочувственно мне чуть-чуть проржала, как полевая кобылица легеньким ржанием иногда подает весть о себе полевому коню...

Когда все шубы и всякие вещи, оставшиеся мне от умерших родных, были проданы,— я задумался и говорю доктору:

— Там еще валяются у меня какие-то аннулированные бумаги сестры.

— Покажите-ка!

Стали их рассматривать, и вот тут нашлось казначейское

обязательство на 6000 р.

— Да ведь это деньги!., позвольте, да сколько же это? 6000 рублей, ведь это 60 тысяч! нет... как 60 т., ведь рубль тот прежний, т. е. рубль — тысячи. Поздравляю: 600 тысяч! — Немного подумал: — Нет, как же 600 т.— 6 миллионов.

— Вы смеетесь!

— Да нет же, считайте: 6 мил.

— Да, 6 миллионов. И я стал миллионером.

Рассвет. Ночь была, и светили только звезды. Но почему же наша кирпично-темная церковь стоит вон там перед нами белая — что это, неужели там, на высоте, уже рассвет так, замечается? Мы прошли дальше, с севера церковь была совсем темная, все было темно, никаких признаков рассвета.

В темноте нашего садика мы услышали разговор, окликну-! ли, мужской голос ответил, что приехал он издалека и не может достучаться в квартиру к родным. Открыл своим ключом дверь! и впустил неизвестных.

— Освободитель наш! — сказал мужчина.

— Я всех освобождаю, — сказал я ему шуткой,— только никто не считает меня освободителем.

В ответ на это женщина, которую я не видел еще и голоса ее, не слышал, улыбнулась мне сердцем, я чувствовал это, не видя ее, я знал это как-то, и мне было хорошо так, и я вспомнил почему-то виденную сейчас нашу темно-кирпичную церковь

белой под звездами,

Я вошел в свою комнату, в окнах начинался рассвет.

Это не было падением в том смысле, что мы против воли нашей уступили низшему влечению...

Нет, мы сами к этому шли и этого нам хотелось, но то, что называется “высшим”, было нам как препятствие, и долг! нужно было привыкать ко лжи, обману, чтобы можно было достигнуть своего, и вот мы обвыкли и после целого обмена мыслей, чувств, поцелуев наступил этот момент.

Столько сладостных грез, мыслей, слов, и вдруг все это

66


стало пережитым и ненужным... это достигнутое было так просто и больше не давало интереса.

Стоило ли? нет! (Память-греза и память-действие; там, где нет препятствий, там память-греза (любовная) не является и остается, как у животных,— память-действие...)

Земная грешница. Восприятие совершается вне себя.

20 Мая. Вознесение.

Человек и обезьяна. Происхождение обезьяны от человека (трактат-сатира на материалистов; план: когда при чтении книги увлечение ею вдруг почему-нибудь исчезнет, то книга (ее дух) распадается на множество букв, следующих одна за другою в изумительном порядке (пример Бергсона): сначала я (читатель) был спиритуалистом, а потом стал материалистом, протяженность (ряды букв) есть перерыв в напряженности.

Мой процесс творчества,— когда я пишу рассказ, то очерчиваю по впечатлениям огромный круг и все свожу к одной точке в центре, где пульс, где все дрожит и тянет к себе (напряженность), после можно изучить мое произведение как сложение предложений (так и делают).

Алмаз с многими гранями.

Один забронировался красноармейским пайком (лектор и консультант военкома, “спец”), другой хранит в погребе под камнем в несгораемом ящике облигации военного займа, одному (Щекин) хочется, чтобы так продолжалось, другому, чтобы сразу кончилось, один беспокоится, чтобы сразу не кончилось, не перевернулось, другой, чтобы не затянулось...

Так и живут, а по краям зубастый черносотенец (Грызлов) и вооруженный коммунист.

Разгадка Брусиловых: (я — Брусилов) — я иду с ними (комму-нистами), потому что они все-таки свои и ближе мне, чем англичане и французы, устраивающие теперь “буфер” и “рынок” из Польши.

Крымская интеллигенция на содержании французов,— как она должна себя чувствовать, состоя на содержаний тех, кто хочет устроить буфер и рынок из России?

22 Мая. Никола Вешний.

— Положа руку на сердце, скажите, добрые люди, идущие против коммуны,— кто из вас не заинтересован материально, семейно, вообще лично в этой борьбе, что святое можете вы противопоставить? Родину? Это ли защитники родины, влекущие за собою хищников Европы?

— И вы, разные Максимы Горькие, которые благословляет действие и умывают руки, когда люди начинают действовать? Как вы все изолгались, как вам не совестно быть?

Среди лютой черни, связавшей мне руки, стою лицом к фран-цузскому ресторану — о, как там едят теперь!

67

Польша хочет Россию от жидов освободить, а мы на Польшу...

23 Мая. Бедная Дунечка, в последнем разуверилась (и совершенно напрасно!), что Некрасов был великий поэт —  это последнее.

До конца занятий 1 месяц. 15-го Июня на месяц, полтора (до 1-го Августа) можно в Сапрычку и потом в Москву.

Говорят, что деревня вообще желает советов без коммуни-стов, надо разобрать, что скрывается за этой формулой...

Стенания и слезы,— Палач везде палач. О, скучный плеск березы! О, скучный детский плач!

Кто знает, сколько скуки В искусстве палача! Не брать бы вовсе в руки Тяжелого меча!

(Сологуб)

24 Мая. Жара и пар с теплыми каплями, так что коровой пахнет и выменем, ничего подобного никогда у нас не бывало.

Все в бездумьи на распутьи, только социал-демократическая швейная машинка неустанно строчку ведет, хочет без ниток и без материи всех нарядить социалистами...

Провинция и столица. Слухи о переустройстве (скоро ко-нец?) начинаются с Тулы, когда идешь из Москвы. А столичный человек живет весь в азарте спекуляции, ему не до этого, и это там даже неприлично (как раньше).

26 Мая. Приехал из Германии вестник, и я сам его не видал а слышал в передачах его рассказы. Там, в Германии, тоже голод, но вырабатывается много суррогатов, все мало работа-ют и полнейшая свобода слова, есть даже монархические газеты и три русских! Много русских там живет, они первые нарушают порядок карточной системы, они спекулируют, и немцы смот-рят на них с презрением. Русские и там живут день ото дня в ожидании конца большевиков.

Хлеба нет и там, и нам, стало быть, нечего от них ждать радости — какая может быть радость без хлеба! — Организация держала германский народ, насилие держало русский. И те-. перь что же нового: стремление к порядку удерживает немцев, насилие удерживает русских. Надо работать в исходной своей; точке —  вот  единственное,  что  может  освободить  Россию! А нам, писателям, нужно опять к народу, надо опять подслуши-вать его стоны, собирать кровь и слезы и новые души, взрощен-ные страданием, нужно понять все прошлое в новом свете...


Долетела фраза: “Последнего сына отдали на паек” (на службу за 1/2 ф. хлеба).

Пришел мой ученик Тихонов (красноармеец) и говорил мне, что и по сие время русский народ живет верою в Бога.

— Это Я, кто утверждает власть, а ты слушай Меня и люби: Я твой ближний, ходи в церковь, она научит тебя любить Меня.

Они властвуют и. владеют, имеют право распоряжаться имуществом и жизнью граждан, при всяком удобном случае напоминая, что они шахтеры — рабочие. Между тем другие, вся масса огромная народа, терпеливо все сносит, в ожидании, когда клеш напьется крови и отвалится.

Организация (выработка органа) и фабрикация (выдумка орудия) — (по Бергсону) эта мысль очень помогает понимать художественное творчество: всякий художник вырабатывает себе орган.

1) Написать про Антихриста. 2) Написать по своей жизни “путь творчества”.

Толчок к творчеству: кто-то близкий отметит Вашу мысль, любовно разовьет ее и вообще поддержит, душа окрыляется, внимание сосредоточивается на одном и начинается работа. А когда давно написанное выходит из круга внимания, не интересует вовсе, то иногда приходит друг и хвалит, тогда хочется перечитать свою книгу, пережить ее еще раз. Так что в основе творчества лежат как бы две силы: Я и Ты.

Я ленюсь, тоскую, ничего не делаю, потому что нет Тебя: “Я — это Ты в моем сердце единственный”.

Мое Ты:

Ты прилетаешь ко мне, как лебедь, чтобы вместе лететь в общем нашем воздухе, или плыть по нашей воде, или отдыхать в наших зарослях, в нашей траве, возле наших цветов.

Я жду Тебя и очень тоскую, когда Ты долго не приходишь, но счастью моему нет предела, когда Ты являешься, тогда вселенная во мне и два воробышка, которые попадаются мне на глаза, кажутся разными.

Если Ты не хочешь, я никак не могу вызвать Тебя, Ты сам приходишь, и приход Твой всегда мне бывает нечаянной радостью.

Я не могу вызывать Тебя, а только верю, что Ты придешь когда-нибудь, но бывает, я теряю эту веру и тогда мучусь и мучаю всех вокруг меня.

Ты страшно боишься насилия и при всякой попытке моей Удержать тебя силой Ты исчезаешь и долго не являешься.

Я ищу Тебя в лесу, тихо переступая от дерева к дереву,

69

прислоняюсь к стволу и ожидаю, неслышно перехожу к другому и ожидаю, и когда птицы и звери, считая меня за свое, перестают бояться меня и не разбегаются,— Ты, бывает,

приходишь ко мне.

Я ищу Тебя в лесу, мне кажется, что дом Твой там, в зелени, но я встречаю Тебя в солнечных зыбульках воды и в облаках неба и на камнях своего дворика. Кажется мне, что весенний первый свет, когда первые капли падают с ледяных сосулек,— больше всего возвещает о Твоем приходе, что это главные Твои вестники, но часто бывает, я обрадуюсь Твоим вестникам, а Ты не являешься. И когда бывает все разрушено в саду бурей осени и на серых ветвях остается лишь несколько красных листиков, эти листики мне становятся как огненные языки Духа Святого на головах апостолов, и Ты ко мне являешься.

Я ищу Тебя, я замечаю Твоих вестников, но другою осенью я смотрю на красные листики и не вижу в них Духа Святого.

А кругом говорят, что ленив я и не могу исполнять заказ и человек совсем не практический. (Лень — работа.) Вот я под давлением их чувствую себя виноватым, начинаю лукавить с Тобой и падаю. Тогда нужно больше упасть, в самую мерзость, и когда я достигаю последнего дна, в последнем падении я встречаюсь с тобой.

Иногда я видел Тебя в женщине и любил Тебя в ней, но Ты уходил, и женщина оставалась ненужная мне, нет! Ты равно являлся мне в женщине, в юноше, в ребенке и в седом старце, видел часто я Тебя в русском человеке, но видел и в немце и в еврее я не раз узнавал Тебя. Однажды, когда заряженные ружья пьяных людей были направлены в меня, Ты посетил меня, я улыбнулся, пошутил, и пьяница не стал стрелять в меня. А другой раз негодяй направил в меня револьвер — я испугался, и негодяй успокоил меня словами, что револьвер был незаряженный: Ты не посетил меня в моем унижении, Тебя со мной не было.

Что же, или мне вовсе не нужно искать Тебя, ведь Ты не бываешь там, где я ищу Тебя? Но если я не буду искать Тебя, Ты не придешь никогда.

Я ищу, я действую, я живу, а Ты приходишь как бы на зов мой, но совсем с другой стороны и не в то время,

когда я зову Тебя.

Да, я встречаю Тебя иногда в своих мерзостях, но если я стану делать мерзости, я наверно не найду Тебя.

В хороших делах своих я всегда нахожу Тебя, но хорошее дело найти все равно, что найти Тебя. Тут опять должна быть простота, а если я для кого-нибудь сделаю с тем, чтобы этим вызвать Тебя,— Ты заметишь лукавство и не придешь ко мне, и богадельня моя будет так стоять.

Нет, никогда мне не узнать, откуда Ты приходишь и когда, разве попробовать путь другой: когда Ты придешь ко мне, то идти за Тобой, все оставить и за Тобой идти?

Вот сейчас Ты со мной, Ты меня покидаешь, я иду...


И слышу голос:

 - За стихами идешь, за песнями? Я остановился, а Ты уже отошел, я еще вижу Тебя. — Нет,— говорю я,— не за стихами я иду, я иду (за) делами добрыми.

А Ты стал черным, как мощи, и вот собираются толпы людей со свечками и с ладаном, и гроб золотой возле Тебя. Я делаю усилие и вхожу в ту церковь: нет в церкви Тебя, старик и старуха просят милостыню.

Я пленник мира, сижу за решеткой, вокруг — мои сторожа. Но когда Ты приходишь, решетка падает и сторожа исчезают, когда Ты приходишь, я бываю свободен, в Тебе моя свобода.

Я пленник, Ты мой освободитель.

Вот иду я к решетке своей погруженный в мелкую думу, в мелкую злобу на сторожей, и нет решетки! я увидел, как два облака на небе встречаются, и нет решетки — радость широты, радость охватывания, широкая и вся разная, как целая вселенная.

...Точит червяк, гложет неустанно, падает мелкий осенний...

...Мелкий осенний дождь падает на поля, и тысячелетия падает, и камни рассекаются — тысячелетия пролежат они, пока не распылятся. Так и тоска гложет сердце мое помаленьку, помаленьку, пока оно не устанет биться и не успокоится...

На Одноличке живут и до колодезя десять шагов по ровной тропинке, а в Черной слободе живут — поднимаются за водой чуть не на целую версту к тому же колодезю. Тем, кто родился в Черной Слободе, гора эта, как горб, на всю жизнь. И так они привыкли к горе, что думают, всем это нужно и что это уж не настоящие люди, у кого нет возле горы, и гору эту называют, примиряясь с жизнью, крестом своим, а про Одноличку говорят, что у них нет креста и они не настоящие люди.

Испытание на смерть. Они прошли испытание на смерть

и остались такими же.

29 Мая. Только гора эта, по которой им ходить всю жизнь за водой, стала неизбежностью, не уйдешь от нее, надо с ней мириться и жить.

Два произведения: Слава (Христу) и Проклятие (Антихристу)...

Он — мой страж...

Я — нет! я никогда не соблазнялся, и никогда он не смел искушать меня царством своим и обращением камней в хлеб... Когда другие незаметно для себя, переступая пороги тюрьмы своей, становились сами сторожами, я никогда не соблазнялся и Тебя не подменял им: он был мне всегда он. Но я виноват перед Тобою, что не мог вовремя поднять на него свой меч. Он разбивается и падает, когда я его поднимаю, и я снова кую и молюсь: “Господи, помоги мне все понять, ничего не забыть и ничего не простить!”

71

30 Мая. Троица.

Как будто мне нельзя ненавидеть зло, и меч, скованный на молитве о помощи к борьбе со злом,— разбивается, и страж мой является в царском облачении (нрзб.), и Я опять в унижении и прахе. И мне слышится голос: терпи, сторож твой сам уйдет, а взявший меч мечом и погибнет.

Клещ сидит и напивается кровью братьев и сестер моих, а я должен сидеть и смотреть.

“Английские гости”, представители профессион. союзов (2 девицы, 2 англичанина, 8 евреев), приехали в Москву посмотреть еще теплые угли сгоревшей Российской империи, будто бы они осмелились на такую дерзость: поднесли где-то членам ЦИКа по бутерброду и куску мыла,— не знаю, верно ли, похоже на анекдот. В газетах, которые они привезли с собой, почти совсем не упоминается о России, как будто ее не существует.

Англии, очевидно, принадлежит теперь мировая гегемония — почему так вышло?

Теперь, верно, уже настало время разгадки русского Сфинкса, напр., хотя бы Петр, сколько спорили о том, добро он сделал России или зло. Скоро можно будет это знать. Вообще история русская сведет концы.

Много людей раздавленных (и Бальмонт?!). Нельзя так гневаться, если гневаться, то надо так, чтобы немели враги, а если этого нет,— нужно смеяться.

Бывало, в несчастии думаешь и очень мучишься этим, именно, что вот поступи при таких-то обстоятельствах иначе, и судьба твоя была бы иная, ведь это же, в конце концов, и убивает — сознание, что я виноват; но теперь окидываешь памятью события, начиная с 14 года, и видишь, что как бы не поступал, все равно бы попался, и даже если бы любил свою родину или ненавидел — все равно!

К психологии действия: действие должно быть полным, заполнять все существо.

31 Мая. Духов день. Я встал на рассвете, мелочи бросились на меня и стали грызть, но, посмотрев на последние звезды, я овладел собою и унес в комнату свет звезд, вот это действие звезд, что от них почти всегда что-то уносишь с собой. Я овладел собою, и мне ясно представилось, что я в жизни был счастлив и мне надо за нее благодарить. Так при всяком приступе отчаяния нужно вспомнить, что был счастлив и стоило помучиться из-за этого, а если чувства не хватит для этого, то поможет рассудок: состояние отчаяния, значит, или конец,— но

72


конец неизбежен, или же оно временное и за ним последует радость...

1 Июня. Получено известие из Ейска о счастливой жизни: ты жив, мой ловкий друг.

Все эти несчастные люди живут, вовсе не сознавая, как они несчастны, потому что им не дают одуматься заботы о своем голодном существовании, сколько усилий, напр., нужно, чтобы, не будучи торговцем и только подражая им, торговать на базаре! а ведь каждое усилие заполняет время. Что, если бы только всех этих голодных людей накормить вкусно и жирно, что, если бы все эти калачи, окорока, оставшиеся на вывесках старого времени, явились бы на стол подавленного интеллигента, а все остальное было бы по-старому, сколько тут было бы самоубийств, разврата и всякого очертенения. Нет, мы еще не все пережили, мы не дошли еще до ужаса сытой коммуны. И так, я думаю, есть часть правды в аксиомах нашего большевизма, что Европа (Англия) некогда дойдет до того же: она даже перейдет, она осуществит сытую коммуну.

Призываю на помощь метафизику и психологию: интеллектуальное направление (фабрикация) определяет общий строй Европы; социализм Маркса переводит стрелку фабрикации с вещества в область общественных отношений; при Европейском такте можно осуществить сытую коммуну; тогда все общество будет действовать как совершенный механизм.

Можно себе ясно представить, что человек таким аппаратом будет двигать мирами, но в сытой коммуне он будет еще дальше нас от понимания жизни. В голодной коммуне мы творим формулированные декреты, а голод, как сундук железный, сохраняет нам инстинкт жизни: кто не мечтает из нас, что некогда эти калачи и окорока сойдут с вывесок старой империи прямо к нам в рот.

3 Июня. Вот оно, откровенное насилие! Это движение руки в карман — не за револьвером ли? Эта примерка к плечу винтовки скучающего часового — не хочет ли он убить кого-нибудь, не целится ли он в живое? Эти ночные взгляды дикаря, инстинктом угадывающего, что вы — чужой. Эта невозможность укрыться от его взгляда никакими законами, декретами, мандатами: он, как охотничья собака, необыкновенным своим < чутьем угадывающая скрытую дичь.

В коммуне живем мы, как дичь на болоте, в постоянном трепете, что пресветлый охотник выпустит на нас псов из своих исполкомов.

Борода и усы смягчают лицо дикаря, а бритье делает лица их наглыми — все стали бриться.

Преследующий меня жид.

73

Случилось однажды в некотором царстве, в некотором государстве, исполком одного охотничьего общества выпустил красных псов в русское болото...

Случилось, издали декрет, что дичь...

Псы перестарались: дичь стала пропадать, погибать, разлетаться в разные стороны. Тогда издали указ, что дичь получает равные права в исполкомах с красными псами и может явиться туда.

4 Июня. Рассказывал вернувшийся пленник белых о бесчинствах, творившихся в армии Деникина, и всех нас охватило чувство радости, что мы просидели у красных.

Тогда казалось, что мы — не белые, не красные, мы люди, стремящиеся к любви и миру, попали сюда, к этим красным в плен и потому не можем действовать, но что это наше лучшее как действенное начало находится там. Между тем хорошие люди могли действовать там меньше, чем здесь.

Итак, наше комиссарское хулиганье есть только отображение белого царского дворянского хулиганья, это в равновесии, а на стороне красных есть плюс — возмездие.

11

Отъезд в Москву назначается на пятницу 29 Мая Июня.

5 Июня. Михаил. На базаре хорошо поторговала Валя и за то купила дедушке конфетку к утреннему чаю — дедушка Михаил Иванович именинник, положила конфетку, а ночью мышка съела ее...

Вот Ты пришел ко мне, я собрался, иду, бегу, догоняю, зову, Ты обертываешься, и вижу, это не Ты. Он холодно мне поклонился:

— Что вам угодно?

— Я хотел спросить вас... нет, извините, я ошибся...

Как пошло быть первым (в ряду) и как постыло быть последним, хорошо быть единственным в своем роде...

На могиле был, в тюрьме был, ночевал у Коноплянцева, съели клопы, дизентерия — вот так именины.

9 Июня. Никифор: верный человек, любящий, а вот пойми, как это выходит, что надует он пуще всякого жулика: здоров и так жизнерадостен, что постоянный шум и звон в голове; если ты ему друг и представляется случай с тебя поживиться, то он тебя вдвойне любит и по-прежнему, как друга, и за то еще, что можно от тебя поживиться; сливается с тобой в общем предприятии — все наше! Так и называет “наш гусь, наш поросенок”, а в конце так получается, что его поросенок и его гусь, а у тебя только хвостик и лапки; объяснить положение — обидится, изругается, потом погрустит немного, и опять жизнерадостный

74


цгум и звон и новое предложение, и все по наивности, по доверию к своему чувству, что если ему будет хорошо, то, значит, и его приятелю.

Жизнь коммуны разыгрывается, точно по нотам конца империи, теперь даже лозунги пошли те же — “до победного конца” — и в то время, когда населению ясно, что конца нет войне; конец, видимо, будет точно такой же.

Есть ли в 19—20 в. хоть одно научное открытие, которое — силою интуиции — обдало века последующие чувством бескорыстной “интеллектуальной симпатии” к миру, как открытие Колумба или Коперника? Или теперь червяк научного анализа поедает всякое вдохновенное открытие немедленно, выделяя экскременты полезности? (замечательно теперь это “нео-”, прибавляемое к великим именам). Завоевание воздуха, герой-акробат (в цирке полетчик, тут летчик), человеческая птица взлетала прямо с бомбою вверх.

Не будет ли вероятным такое предположение, что наука, стесненная практическими целями, главным образом, государственной обороны и т. п., давно уже не имеет внутренней обаятельной силы, так же, как и философия и религия, и что вот это духовное “оскудение центра” и является причиной нарастания варварских сил под флагом социализма и что туда, в социализм, все ушло?

Сегодня (27—9) получено письмо от последней жены Сережи (ст. Кавказская, Лидия Ивановна Пришвина (Сахарова), что 14 Дек. Сережа умер от тифа.

Советские рабы и неделя просвещения: выдавали тухлую капусту, и вдруг там увидели кусок хлеба (закваска) и бросились делить и тут же ели эту вонючую жвачку.

Идея самоистребления была мне близкою с детства, но я ее отгонял, поднимаясь на волну радости; теперь стало очень опасно. Ехать нужно поскорее.

10 Июня. Щекин носится по советским волнам, как рыбак на воде, застигнутый бурею: нужно прилаживаться к ветру, вечно меняя паруса маленькой лодочки, где-где ни увидишь его с лекциями, то у табачников, то у почтовиков, то мелькнет на эстраде в саду у военных, то хлопочет о выдаче капусты учителям.

Я стараюсь держаться в затоне и смотрю с тоской на это кувырканье, но больше нельзя, нужно переплыть к другому затону через бурю, и вот... (направил лодку в Москву, а ее погнало в тюрьму...).

Письмо из Москвы от Малишевского (его адрес у его тетки Узнать: Малая Грузинская, 12, кв. Елены Мих. Ваач).

75

Мало-помалу все, как прежние мужики, решительно все — рабочие, купцы, интеллигенты, учителя и служащие — надели маску раба русского, у другого и есть все, а ходит с оборванными карманами, сыт, а жалуется на голод, полное безразличие к роду власти, а ругает власть и льстит ей в глаза. На фоне этой искусственной и действительной нищеты разгуливают молодые кавалеры в щегольских френчах, с бритыми и наглыми мордами, комиссарские женщины в платьях прежних господ.

13 Июня. Все бегут из города, повальное бегство.

Отъезд в Москву назначается на пятницу 5 Июня — 18.

Диякон коммунист Казанский по глазам узнает потомков духовенства и, узнав, беспощадно преследует (тоже сын диякона Германова, которому ухо отрезали мужики).

Интеллигенции осталось только осознать всю глубину своего страдания и взять на себя инициативу Голгофы.

“Паек” определил положение и армии и интеллигенции: стало некуда бежать, развилась особая, тюремная жизнь.

Из Москвы пишут, что очень хорошо живется актерам и литераторам, что в “Дворце” каждый день вечера. Какому-нибудь члену о-ва св. Софии эти вечера столицы кажутся такими же пошлыми, как нам в Ельце здешние увеселения...

Уголок Ельца: “Виселица”, место расстрелов, монастырь-коммуна, кладбище с братской могилой (коммунистов хоронят поперек). Красный крест. Гробовщик и его могилки. Острог Коммуны. Икона Божией Матери расстрелянная. Одноличка веревочкой соединяет два града — город рождения и город смерти.

Преобразовать болезнь России: война белых и красных: игра в солдатики...

Роль интеллигенции — роль целителя: умрет Россия — могилка моя! а выздоровеет — загуляет с другим.

Если умрет, то будет моя, если оживет, то уйдет с ним — вот центр действия. Так и сказала: “А если умирать, то приду к тебе умирать”.

17 Июня. Завтра, 5~го, выезжаем.

Зах. {1 нрзб.)— а свой взгляд: революция (разгром церквей, сфера полос и духа, вообще столкновение глубоких душевн. и духов, сил) остановила еврейство, крас, инстинктивно боится христиан, к тому же в управлении главным образом участвуют евреи-ренегаты.

18 Июня. Последние приключения в Ельце, как Никифор гуся прислал с воробья, как Рощин соль украл и Король облагодетельствовал и сквозь щелку провезли: Львов провожает.

76


Живые души: Карандашов, Львов, (Король) Иван Сергеев, Никифор.

22 Июня. Приехали в Москву в воскресенье в 2 ч. дня. Отъезд: ломовик. Момент отрыва: смертельная тоска. Безумие вещей. Нападение чрезвычайки, охот, ружье (просрочена квитанция). Маголиф спасает (я помог его брату). Таинственный моряк (Свидригайлов). Двое с трубочками и трое идут вставить себе трубочки. Организация на спирту. Новое нападение чрезвычайки в Лаптеве. Беседа с москвичом: “халтурить”, “а по бокам-то косточки русские”. Москва! (Лева, Москва) — брошенный в “своем вагоне” в 10 верстах от Москвы — пустыня в 10 верстах. Комиссар тяги спасает. Ленинские извозчики: бег за ними. Удача. Москва без цветов. Чулков: “Большевизм серьезное дело”, персональные пайки на 17 пи-сательск. душ. Встреча итал. делегатов. Литерат. шик. Луначарский (дубина Петра и демократизм итальянский), Брюсов (статуй), Вяч. Иванов и лавры.

Маголиф. “Кто вы?” — “Я Маголиф!” Встреча с лесами. Встреча с лесами и цветами. В тупик.

26 Июня. Липы цветут.

Автомобиль Горького и дама с платочком. Исчезновение прислуги.

Литературный департамент (спор о карточках, где читать пьесу, агитационное значение — богатый человек). Бульвары: исчезли проститутки, пристроились в своем классе властителей (в учреждениях).

Митин о правах индивидуализма: “легион имя мое” и соборность, Луначарский — стертая монета.

Звон в ушах: а кажется опоздавшему интеллигенту, что настоящий звон.

Раздавленные и старовер “Русских Ведомостей” (мое чтение).

Автомобиль Горького.

Очень похоже на прежнее: когда ищешь места в министерстве. (Эсеры собираются тайно.)

Белогвардейщина (в воен. учреждениях): ее истоки... (дамы на Потылихе).

Жизнерадостность по возрасту.

28 Июня. Прижатие рабочих (караул садов в Ельце).

Дворец искусств: Луначарский читает, автомобиль перед Домом Ростовых, все слушатели с просьбами: Пастернак, Чулков, Городецкий и пр. На другой день те же в приемной. Вечер Бетховена в доме печати: агентство Роста, евреи и “без лица”.

Ликвидация предприятий: охотничья и дачная. Золото и страх (Розенталь: Клара, Борис Конст. Зайцев и его Италия). Русск. интеллигент на переломе: идея перестает руководить в повседневной жизни: мир желаний поднимается, как облака

    77

над землей, и земля живет сама по себе, и облака — мир желаний вверху. Корнеев говорит, что служит не большевикам, а государству. Маленький человек оставляет претензии быть великим (интел-ция, как в Европе). Вот почему в провинции ничего не узнают от столичных.

Разврат взяток и приспособлений.

Янчук и академия материальной культуры: бумажно-канцелярское дело или сразу попросить.

Существуют ли творческие эмбрионы?

Диспут Луначарского и В. Иванова.

3 Июля. Вечер у Евдок. Иван. Лосевой — чтение “Чертовой Ступы”.

Лирический поэт: между музыкой и драмой (Вяч. Ив. по поводу поэта-актера).

Пьеса без действия, без интриги и даже без события.

12 Июля. Петров день. Вчера были в показательной школе коммуны на Потылихе.

Фольклор Луначарского: фольклор нормированный.

Коса: Середе понравилось прошение: зарабатывать покосом. Получение косы: тов. Гейзе. Ц. 142 р. и на Сухар. 30 т.— принцип выдержать: мальчик, и боремся без головы, и в бар и завод подписаны. Внесение денег. Возвращение за ордером, и опять на Мясницкую: все, чтобы выдержать принцип.

Мандат у Луначарского: фольклор и Вендров — устный журнал “Длинное Ухо”.

Правило: держись подальше от власти, чтобы сохранить душу: там грех и кровавая завеса (жена Б. Зайцева).

Семашко и брат его Владимир: “честный нарком”.

Бердяев о Луначарском: его грех — пошлость. Лавочжа Бердяева.

13 Июля. Амортизация.

В Госуд. контроле: барышня спросила:

— Что такое амортизация?

Никто в регистратуре не знал. Я сказал:

—— Смерть шляхте, смерть буржуям —всеобщее уничтожение.

— От какого же слова?

— От слова смерть.

Эта барышня все мне и устроила.

Новая глава “Коньячок”: у Игнатовых Наташа вдруг сказала: “А у Семашки бы коньячку попросить”. Аристократия “Русск. Вед.” и жизнь.

78


15 Июля. Известный ученый артиллерист генерал Дурлахер переделался за войну в Дурляхова, при большевиках обернулся в канцелярскую крысу (шмыгнул к начальнику-монтеру, как крыса).


Бор. Зайцев сам похож на покинутую милую усадьбу Тульской губ., заросшую теперь, разрушенную (пишет итальянский роман), а жена его (сына-студента расстреляли) — весь мир теперь для нее по ту сторону кровавой завесы (по Лубянке ходить не может, на Лубянке В. Ч. К.).

Кровавая завеса. Директор показательной школы-коммуны Мих. Мих. Исаев, бывший пулеметчик, говорит, что не может быть педагогом •— видел, как турку кишки выпустили и наводил пулемет, он может только дрова заготовлять для школы; а между прочим, ненавидит нытье, призывает к радости и говорит, что рано или поздно на дверях Царь-града будет русский знак (советский, пусть советский, лишь бы русский).

В голодно-холодной кровавой завесе мира вырисовывается для большинства людей лик врага (он) — кто это он? — Большевик. Обыкновенно называют “они” (вместо прежнего “он”).

Белогвардейщина в ГАУ (военнообязанные): не все ли равно вам, белые или красные, вы при тех и других будете заперты в ГАУ, нет, вы просите не белых, а мира.

Игнатовы (В. Фигнер) — живут, пережив самих себя в аристократической строгости — суровости, единственная гибкая среди них, Наташа, попросила коньячку.

Писарев Сергей появился неузнаваемый: “где разложение — там я!”

— Мне хорошо! Я это предвидел, мне хорошо! а будущее мне тоже известно — моря крови прольются, моря!

И начинает фантазию про Украину, будто бы там режут коммунистов. Фантазер! Между тем успел все-таки поселить в душе, вызвать из прошлого то состояние ожидания кровавых перемен и пр.

Тишина! такая тишина общественно-политическая, и все как-то в ноги ушло, весь день вытаптываешь себе свои делишки, и так представляется, что конца этой тишине теперь не будет; между тем как подумаешь, то ведь нельзя же на этом основаться, и тишине этой рано или поздно будет конец (вот в тишине-то фантаст Писарев).

Чувство природы: летние росы, осеннее золото лесов, первая пороша — с каким делом (для других) можно сочетать это чувство, чтобы оно возродилось, сохранилось, окрепло, а не погибло бы в эгоистическом наслаждении? Я думаю, это воз- • можно только в сочетании с детьми, как-то нужно подойти' к детской душе  (воспитатель  Иван Ник.  в школе-коммуне, туберкулез позвоночника).

На Мясницкой утром: много людей, как бывало, на Невском, и все идут на службу, трамваи, грузовики, шум, грохот.

79


17 Июля. Посещение Серг. Порф. и традиционные эсеровские разговоры о том, кого арестовали, дают ли свидания, кого нужно просить об освобождении — совершенно прежние времена и ключ времени, понятен стал и Гредескул и ученик его Карасев, и ясно, почему пулеметчик Исаев хочет прибить русский щит к воротам Царяграда и почему “Русские Вед.” в Музее.

Авансовая ассигновка М. М. Пришвину от 13 Июня 1920 г. за № 789 — 40 тыс.

Список вещей

1. Корзина с рукописями и книгами —2 пуд.

2. Чемодан с бельем           1'/2 п.

3. Брезент, чемод. с хламом           — 1 п.

4. Корзина с посудой           — 1 п.

5. Тюк с шубами                    — 1 п.

6. Левина корзинка           — '/2 п.

7.  Мешок   с   грязн. бельем   и   подушками

8. Мешок с сухарями

9. Охотничья корзиночка            — 20ф.

8'/2 пуд.

 

Каменев: “Что-то вы долго все держите”.

Запомнить то душевное состояние перед обыском Ч.К. на железной дороге, когда все уложенное и сшитое нужно раскладывать и расшивать,— а на душе состояние, равное морской болезни, экзамену... еще что? физич. утомление, пот, пыль, повторение урока в голове: что ответить, как всучить мандат.

23 Июля. Хозяин сыскался.

В понед. 7 Июля погрузились в вагон. Во вторн. (8) выехали, в среду 9 (Казанская) приехали в Починск.

Тройные завесы лесов на холмах: зеленые, за ними черные и на горизонте лиловые. А внутри леса нет ничего: иссохли источники и травы, деревья вырезаны, а сучья и макушки поверженных не дают пройти, на краю лежат бревна, у которых нет хозяина. В этом лесу лежит труп революции (вот бы англичанину заглянуть сюда!) — вчера электричество, сегодня лучина. Вот дрова! а в Москве замерзали.

Труп революции.

Лева зовет в 'лесу “мама!”, а ей в лесу чудится, будто Лева зовет, и сидит она и плачет, ей страшно что чудится.

Пальто уехало. Флакон у Левы из кармана выскочил (за него расстреляют).

80


24 Июля. На Рясне возле Малого Починка дети в светлой воде удили окуней и пескарей, и вся рыба была на виду — такая светлая вода. С криком вылетала утка дикая, потом другая, третья, четвертая. Я пошел по берегу речки, шумел тростниками, ольшаником, хотелось еще выгнать и еще... Промахала крыльями длинными цапля. Носилась большая стая витютней. На лугу косят во много кос. Солнце, как в 14 году перед войной, скрылось не за тучами, а за хмарою горящих где-то лесов — великая сушь. И обняла пустыня душу мою, как малую лодочку океан обнимает.

Фрося с Маней отслужили молебен и поехали в Москву за солью.

И кто думал, что за фунтик соли можно будет заставить потом человека три-четыре дня работать, за 1 '/2 коп.! Вот бы, когда обещали рай, спросил кто-нибудь: “А соль будет?”

25 Июля. Перед глазами светлый вир, где рыба кишит и видно, как окунь глотает пескаря, а щука окуня. Я видел, как пескарь, спасаясь от окуня, выкинулся на берег и окунь цокал на него, высунув нос из воды. А на лугу, услыхав наш шум, утиная мать бежала по лугу и отводила наше внимание от тростников. Вчера была гроза и маленький дождь, сегодня опять гроза и дождь посильнее — крупный, теплый.

В глазах голубые стрекозы, и Московский бульвар представляется тоже, как вир.

28 Июля. Мышига, бабушка, ей Бог послал человечью кость, этой костью она заговаривает и кормится: кость кормит.

— В иконы не верю, а только в Спасителя и в Божью матерь, только, Михаил Мих., эта вера в Спасителя, я замечаю, приходит, когда умирает дух радости.

В Москве: проституция стала законом, а потому и нет на бульварах проституток.

Путешествие из Ельца в Дорогобуж через Москву.

Мрачный мужик везет нас от ст. в Дорогобуж, я показал ему серебр. рубль с Николаем, и вдруг он стал добрым и ласковым.

Клара и муж ее Давид: как она рассыпала золото и, не чувствуя страха к В.Ч.К., сосчитала, мало того, вернулась и пересмотрела место.

В тупике: обманула винная компания.

10 тыс. извозчику и на вокзал и как мы уселись в профессорский вагон (ворота пассажирской скорости).

Берем крепость за крепостью: а Вязьма (где обыски) сдалась без боя.


 


81


 

Семашкино волшебство: его отрывные листочки.

Волнения, что отберут 7 ф. пшена, а извозчику нечем заплатить (соха и молот — тысячи: “косы”).

Благословенный край Дорогобуж.

Самое путешествие сутки или двое, но сборы к нему — годы... (и переживания).

Конец пути: солнце (закат) над болотами и (настоящее только новый взгляд на прошлое).

5 (18) Июня в Пятницу выехали из Ельца.

7 (20) приехали в Москву.

9 (22) Июля, Казанская, пришли в Следово.

Шелковую шаль драгоценную разрезали на четыре куска и получили четыре пуда хлеба — громадная цена! а подумали: у нас убыль, а там будет новь, мужик пересидит, все пересидит: производитель всегда будет господином потребителя.

Приходила учительница из Еленкина и говорила, что занятий зимой не было из-за дров, хотя дрова за 100 саженей лежат великой массой.

Приходил “комиссар” (был комиссаром, пограбил, награбленное прожил и теперь живет курам на смех); его надо вырезать из дерева: материал: наплыв березовый покрасить, как макаровские ложки, между носом и ртом, т. е. на верхнюю губу пустить вершка два, нос вырубить и не стругать, вместо глаз две пуговицы от штанов, лоб низкий с морщинами, как у обезьян, все лицо очень широкое, но в общем длинное, и длину выгадать из промежутка между носом и ртом. Ему доверено дЬделать превосходное здание земской школы; он надеется это сделать силой (а какая сила, если сейчас у мужиков побирается).

29 Июля. В санатории у В. Иванова и Гершензона. Я сказал:

— Все хорошо, но к чему бутафория: вот странник М. Горький чуть не задавил меня своим автомобилем, почему он не странствует? или министр Луначарский печатает аршинными буквами себя, а под собой маленькими Вяч. Иванова.

Вячесл. отвечает:

— Потому что они власть, они взяли на себя грех мира (а сам лукаво так выглянул из себя).

Благословенный остров, который нашел я в Следове (когда вступил членом в крестьянский род), вдруг стал понятен: пришла учительница и сказала, что ей за три месяца выдали 3 ф. муки и зимой школа не топилась, потому что дров не было! тогда я понял, что этот остров может быть, и у нас, в голодном

82


краю, есть, если вступить в крестьянский род, в это господствующее теперь мужицкое сословие; а интеллигенция в таком же рабстве теперь, как раньше были мужики. Этому роду мужицкому нужно только размножение (вот почему наряды: простыню разрывает на четыре платка — вот тебе и мука!), и крик “Земли!” — размножение. И образование ценится только полезное (почему и выскочил недоучка).

30 Июля. Вчера вечером были на хуторе в лесу у “Воробей-чика”. Вечером при луне сидел — курил в сенях против нового зарешеченного сруба; когда я переводил глаза на небо, то видел на небе изображение решетки крыши “водяными” знаками; а когда я захотел сознательно увидеть изображение,— оно исчезло, и как я ни ухитрялся потерять сознание,— не мог, решетка не являлась. (Мир есть, но насильно его не возьмешь.)

Вдруг все провалилось: леса-болота, реки, все дорогое, всякая цель, всякий смысл, сижу бессмысленно, где сяду, и без следа проходят, как облака,— облака моих далеких и последних переживаний. (Пустынное крещение.)

Путешествие из Ельца. Командировка. Чекист командировал, а диякон Казанский назначил в тюрьму. 2. Тюрьма. 3. Винный король. 4. т. Львов.

Софья Як. любопытствует о психологии “наркомов” честных и умных. “Ничего,— отвечаю,— нет интересного: народные комиссары теперь просто регистраторы стихийного процесса”.

1 Августа. Сколько грациозной ласки, привета, уюта бывает у деревьев на опушке леса, когда входит в лес человек; и потому возле дома непременно сажают дерево; деревья на опушке леса как будто дожидаются гостя... (Сон: деревья кланяются мне.)

Начинает показываться Хрущеве таким, как я его любил.

3 Августа. Поход в Дорогобуж с Ефр. Пав. Купанье в Веду-ге (рыбы). Военный комиссар стреляет (Рябой змей). Одноглазый верблюд. Участники и 3 ф. масла: тетка Анна представляется. Поворожить? Ворожба — стрельба. “Участники” (довольные, что не в деревне) “трошечку” ближе. Лебедев и устройство в Алексине. Зажинают овсы. Льны. Аграрный человек -^ всегда анархист.

4 Августа. Поход в Алексино: “учитель Пришвин с семейством определяется на место”. Еловка и разговор о “Хрусе”. Двери родных отворяются (кума, сватья). Босиком по лесам, полям и холмам.

Программа календаря для детей Алексиной колонии.

Небо (облачность, осадки, звезды, ветры, приметы).

Жизнь леса (растения, животные).

Жизнь в воде. Поля.

 


Писатель Пришвин с семейством идет лесами в Алексино определяться на службу шкрабом.

Следово — Староселье — Катин починок — Еловка — X...; По кладкам через болото, с горушки в низину; собаки злые; “Не продадите яблоки? Дайте напиться!” Старик в лесу: “Вы чьи?” Овсы-ячмени поспели. Гречиха отцвела. Лен желто-зеленый. Пахнуло коноплями. Сено докашивают. Участники-Серюки. Кума-тетка и Кума-сватья. Лесная гарь.

Деревня — нерв. И отсюда одухотворение природы (к изучению края).

Жизнь в избе у Андрея Прокопьевича хороша тем, что тут как бы нервный узел природы, и небо, и лес, и вода, и воля — все посылает сюда свои нервы, и, живя в избе, вы чувствуете все в природе...

Я шел по лугу внизу, а на горе белая, стройная, как церковь, стояла женщина с серпом в руке...

Занятие словесным художеством, бывает, обрывается, и тогда все сделанное становится похожим на записанные сны, никому не нужные.

6 Августа. Алексино. Мы переехали в Алексино: перешли, а вещи переехали. И мы стали грызть кость барского быта.

Это было очень крупное имение, в котором жить можно было в созерцании леса и плавающих по широкому озеру лебедей.

В крестьянской избе все было подлинно, не было сомнения в необходимости жизни, а в имении все подозрительно: особенно школа II ступени, преподавателем которой я состою.

Это хождение босиком по лесам и полям мало-помалу закружило, я заблудился и возвратился к прежнему своему быту.

Когда пятилетний ребенок спрашивает, почему ходит солнце по небу, почему птица летит, почему зеленое дерево, в этом бесконечном “почему” таится начало процесса, который приводит к великим открытиям Коперника и Ньютона, так что психологически весь процесс научного творчества сводится к тому, что маленькие спрашивают “почему?”, а старшие отвечают “потому что”. (Закон причинности и результат его: земля застынет; другой процесс: человек бессмертен) — идея бессмертия —-основа жизни, каждый живет так, будто он всех переживет, это сила жизни открывается разумом и верой. Психология и логика.

Логика: человек смертен, я человек — я умру. Психология: хотя я смертен, я все-таки буду жить так, будто я бессмертен.

84


Между этими группами малых и старых помещается огромная масса, т. ск., средних людей, которым некогда спрашивать и некогда задумываться над ответом, они просто живут и дела-[от предназначенное им дело жизни; этим и не нужно спрашивать, они видят вещь, как она есть, руководствуясь инстинктом и здравым смыслом. Они постигают вещи, как говорят философы, интуитивно, и никогда ученому не угнаться за теми бесчисленными открытиями, которые они делают в практике жизни. Художественное творчество примыкает по своей природе к этому творчеству, синтетическому, соединяющему, в противовес аналитическому, разлагающему творчеству науки.

Это вера наша или сила жизни выносит из глубочайшего подземного колодца бадью с диковинами; искусство удивляется, наука сомневается, искусство радуется или негодует, наука холодно разлагает диковину на составные части для того, чтобы сфабриковать потом подобную диковину. В конце концов, все сводится (в обществе) к палке и личному вкусу.

Примеры: отряд красной армии и завоевание буржуев (инстинкт через все рассуждения); сказка про ученого кота-лакея, встретившего мышь: природа науку одолевает; оса и личинка. Зверь знает все.

Инстинкт и рассудок: организация и фабрикация.

Рабочая ценность (кухарка, управляющая государством).

Краевед-крестьянин, он знает все (несомненность его дела): изба — лаборатория жизни, из которой выходит животное очеловеченным; краеведу нужно усвоить себе рабочую ценность всякой науки (шкаф от зоологии, бетон) и перекинуть ремень на человеческую шестерню.

Каждый может заниматься краеведением, тот каждый, кто любит свой край... Задача наша упростить всякую научную теорию, выжать из нее рабочую ценность, чтобы... как только крестьянин скажет: “Это им на пользу” — это значит ремень перекинулся к маховику.

Пример. Бабы шли с Польни из Чистика с клюквой и рассказывали о хозяевах Алексина: их осталось всего две девицы, одна старая, другая горбатая, обе, как началась “свобода” (так называется революция), уехали в Смоленск и там служат писарихами. Конечно, им дали бы теперь земли и корову, да вот гордятся и, что говорить, больно на свое смотреть. Бабы рассказывали о них и их добрых делах (школа, больница) с большим сочувствием, но вдруг одна из них вспыхнула митинговым огнем и начала причитывать (митинговая причеть):

— Бывало, работали на них за 15 к. в сутки, а они в шелковых юбках... — и пр. " — Ну, а теперь хорошо?

— Хорошо, теперь на себя работаем: конечно, плохо, что нет ничего, а так хорошо (двойная душа, экономическая и социальная).

85

Чем отличается краеведение от других прикладных наук, напр., от сельского хозяйства?

Сельск. хоз. наука направлена на улучшение жизни человека через улучшение пород скота, земли и т. д. А краеведение — на улучшение породы самого человека непосредственно влиянием на его сознание.

Наша задача показать труженику земли, что в точке приложения его труда пересекаются меридианы и параллели всего земного шара, что через каждую его личную точку земли можно провести его личный меридиан и его личную параллель по всему земному шару...

(Пример: наши великие разливы рек, когда — мыс земли и море, земля и вода.)

Начало. Блудный сын (богоборчество) = социалистическое отечество = возвращение сына. Из родины сделать отечество (Родина и Отечество). Чувство родины в России сильнее, чем в Европе (ярче), а отечества нет (гражданин) = старик увидел карту: “Ну, покажите мне Россию”, увидел, перекрестился.

11 Августа.

— Родина моя — Индия, мое отечество — Париж,— сказал гражданин мира.

— Род человеческий вышел из Азии и остановился во Франции, здесь население больше не увеличивается и что было родиной, называется отечеством.

Снилось мне. будто Лев Толстой сказал: “Есть такие провалы в душе, когда ничего не хочется и нет никакого смысла в жизни, через эти провалы я перекидываю мост, пишу “Круг чтения”. Мережковский ответил: “А я в такие часы изучаю голубей как материал для романа о деревне Алексино”. После них и я сказал: “А я пишу критическую статью о русской литературе”.— “Вы ее никогда не напишете”,— сказал Толстой. “Ну, что ж,— сказал я,— это только доказывает, что я человек не бездарный, критические рассуждения пишутся обыкновенно бездарными”.

Ф. отлила для Александра спирту, долила водой и спрятала в корзину ко мне на место. Я подумал, что это дети проделали, а она сказала, что “выдохся”. И все это на глазах детей.

Александр, весьма почтенный человек, привез меня в школьную квартиру, он обшарил все полки, высмотрел себе таз и потихоньку увез его как добро казенное, значит, общее. А таз-то был мой.

12 Августа. Вечер на утином озере. Как завеса, лесок по горизонту, непрерывно тянется русская песня. И тут же на болоте мельник загоняет гусей и орет: раньше был извозчик...

86


а теперь дезертиром, раньше был извозчик, а теперь (сын лакея Смердякова).

17 Августа. Завершился пятилетний круг моей Хрущевской жизни, и я возвратился опять к лесам, и опять нет ничего, а небо 0 лес со мною...

Первое начало осени, начало Августа, овес докашивают, еще зеленые леса, погода стойкая, а петух, чуть увидит облако, кричит по-осеннему.

18 Августа. Как развивается во время еды аппетит, так во время удачной войны все чаще и чаще вы слышите слово родина, и, наконец, победа, контрибуция, мир, колокольный звон в соборе, парадные мундиры, газетные столбцы и под самый конец — отрыжка, объедение, пасхальное обжорство после великого поста — конец.

Счастье. Законный брак не поддается (художественные изображения).

Люди просвещения, писатели, художники, учителя, издавна в литературе противопоставляются лейтенантам: война — центростремительная сила чувства родины, а просвещение — центробежная (шовинизм и пораженчество). (Современность: военное дело и народное образование, Исаев и щит Совдепа, тип милитариста в Красной армии.)

Если вы привяжете к веревке камень и будете вращать его, то камень будет стремиться оторваться, а с другой стороны, камень будет притягиваться силой вращения к центру, из этих двух сил, центробежной и центростремительной, образуется нечто среднее, движение по кругу (движение по кругу жизни государства, а силы: центробежная — народного просвещения, центростремительная — война (вода и суша).

революциями

История   славянофильства   начинается и кончается шовинизмом.

Разве можно удержать стихию океана в руке? — так невозможно кристаллизовать это чувство родины, и всякие попытки это сделать кончаются запрудой и мельницей для нашего села.

Центростремительная сила — в крестьянстве “установка” (виновата “антиллигенция”).

Центробежная махнула к интернационалу: это буря, это Девятый вал, но никакая волна океана не может сделать того, что Делают миллиарды мелких волн, размывая утес. Так наше дело просвещения, изучения края есть дело размывания скал и утесов, переработка естественных сил для общемирового пользования.

(Центростремительная сила всегда против народн. просвещения: если народ узнает, что земля шар, а не плоская. Дело

87

просвещения — дело связи. Не той связи палочной — военной, которой держится глыба, не глыбе, а связи водной, где каждая капля в себе и во всем.)

Война создает утесы власти, которые потом сотни лет размывает стихия океана.

19 Августа. Спас-Преображение.

Утро прозрачно-росистое радостно приняло меня к себе, а вечером у озера лежу распростертый у корня березы, бессильный, отнятый...

Дошли слухи, что мы у Варшавы, а перемирия с поляками нет, через неделю, быть может, Польша объявит Совдеп, и на границе Германии расположится единственное в мире, готовое к бою войско.

Но главная сила, и какая это сила, чувствовать, что социальная болезнь изжита, господину больше нечего бояться своего раба и рабу нечего домогаться от господина.

22 Августа. Алексино — громадная усадьба, из конца в конец, от школы до больницы идешь почти час, и все почти берегом искусственного озера, окруженного сплошной кущей вековых деревьев. На озере есть островок, и там на деревьях живут аисты, а в домике на озере лебеди и павлины ходят по берегу; все эти птицы намекают на немецкую кровь у владельцев, особенно аисты (надо узнать, где в роду Барышниковых скрывается немец). Барский особняк выходит одной стороной на озеро, другой в парк — большое трехэтажное здание с колоннами. Парк просторный, в нем свободно разбросаны группами и в одиночку вековые деревья. Теперь в парке пасут коров и мальчики жгут костры, обжигая часто драгоценные деревья. Озеро начинает вытекать понемногу: видно, спуск испортился и некому починить. В особняке живет детская колония и устраивается школа 2-й ступени.

В такой громадной усадьбе можно совершенно отделиться от жизни полевых и лесных людей того края. То ли в нашей мелкодворянской усадьбе, в Хрущеве Орловской губернии.

Снилось мне умершее Хрущеве, будто я приехал туда, и там одна только покойница няня, все прибирает, все чистит, и так у нее все радужно-прекрасно выходит, и я чувствую через боль красоту неописанную. Батюшка о. Афанасий входит прямо с св. дарами у чела, как будто продолжает Великий Вход из царских дверей. Я говорю ему, что приехал утвердиться во владении. “Напрасно,— отвечает батюшка,— ничего не выйдет”.

Каждому, кому случится устроиться со мной наедине, женщине, ребенку, все равно, удастся овладеть мной всецело, и я думаю, что люблю и живу так, будто люблю это существо, и все удивляются нежности и глубине моего чувства. Но стоит мне переместиться куда-нибудь, сойтись с другим, и то существо как

88


будто умирает, и кажется мне, что я его никогда не любил, а было так, недоразумение...

24 Августа. Хутор Кишкинский. Семья в 15 человек садится обедать. Егор не крестится (вернулся из германск. плена). “Германский бог лучше,— сказал он,— наш бог робкий, стуку боится, застучали, он и ушел в Азию” (верно, это взято из Горького или из Германии).

Сначала встречаются, а любят потом, когда частица жизни (борьбы) отмерла, в этом отмирании настоящего мостом к прошлому служит незримый свет любви, как бы что-то горит и светится любовью. Так вот, надо загореться, чтобы любить.

26 Августа. Будущее нельзя любить само по себе, можно любить прошлое и осуществлять его в настоящем и тем строить будущее (деятельная любовь).

28 Августа. Успенье. Чистик (мох, клюква). Счастливая охота. Ветер наносит запах далекой дичи, собака, как корабль. Кажется, радует тут момент совершенной свободы, все от себя зависит, когда наводишь мушку на взлет. Полное возвращение к прошлому, к своему.

Легенда о мне: это живописец, знаменитый; его ограбили, отняли 30 ф. серебра, а он написал письмо в Англию, и оттуда дали защиту.

Моховые новости: наших погнали, Франция и Англия выступили.

В чем счастье?

Чудо среди болота: сухая копна сена. Жаждущему — горсть клюквы в рот.

Ветер доносит запах незримой, далекой, недоступной дичи, собака плывет по брусничнику, как корабль...

Момент полной свободы, когда стреляешь птицу на взлете.

Единственное заграждение — кочки с мелкими березками — березняк отмирает, сушь — не пройти.

29 Августа. Завтра съезд учителей II ступени. Список дел Дорогобужск.: 1) доклад, 2) съезд, 3) библиотека и литература, 4) Савин, 5) Рапрос.

31 Августа. В понедельник прочел лекцию на женских курсах “о краеведении как деле просвещения народных масс”; связался черт с младенцами. Познакомился с Ник. Иван. Савиным (патриот) и Мих. Алекс. Афанасьевым (охотник).

3 Сентября. В Алексине хотели праздновать взятие Вар-Щавы, по всей Польше настроили кафедры и мостки для театра,

89


но победа не совершилась, и остались одни мостки и кафедры; тем не менее маневры, хотя и на один день, состоятся.

Я — заведующий Алексинским усадебным музеем.

Адрес Барышниковых: Смоленск, Музей, подотдел искусств (зд. уездн. земства), завед. худож. Попов, знает о Барышникове его хозяйка кварт. Котикова.

Диндино — кузнец Ив. Яков. Ивчиков (знает местное).

Петрово — Сергей (портной).

Илларион Карпович Савин (дядя): Дорогобуж, за Днепром у кладбища.

Иван Дмитриев. Барановский.

Ник. Ник. Друккарт, усад. Карлово близ Ушакова.

24 Сентября. Настоящий великий пост: утром черный хлеб с горячей водой, подкрашенной жженой рожью, в обед бураки с картошкой, вечером при лучине повторение бураков; ночью распирает живот и столько газов выделяется, что если бы собрать их и жечь постепенно, не надо бы и лучины.

Поп в калошах. Сижу вечером на берегу озера и представляю себе, какой бы должен быть человек, чтобы вышел из леса и был в соответствии с природой и... нет! человек должен быть сказочный, крылатый, или русалочный, с зелеными волосами, с хвостом, или вовсе должен обернуться заюшкой-горностаюш-кой. Нет! выходит из леса поп в калошах, все бы ничего: и волосы, и ряса, только калоши никак не подходят. И так мне представляется, что теперь у нас все дело в калошах, в подметках, таких предметах, которые с земли отделяют человечество от природы; недаром теперь калоши и подметки так дороги: хочется подковать человечество, обить его резиной и кожей там, где оно соприкасается с землей. Такая великая задача и не выходит (слухи: польское наступление остановлено в Белостоке, но в Галиции и от Крыма бегут; и что армия босая).

Осматривали церковь, заметили, в заалтарной иконе за стеклом лежало кадило и сторублевая советская бумажка с пролетариями всех стран на всех языках. В церкви был гул, как будто тут выпустили рой пчел.

— Пчелы? — спросил я дьякона.

— Мухи,— сказал он,— под осень собираются вверх и гудят.

На кладбище заметил мраморный памятник, поставленный Барышниковым своему старосте с надписью: “Вот был человек равно угодный как помещику, так и крестьянам”.

5 Сентября. Алексино. Ясно вижу, что любовь — это связь наша с прошлым: можно любить только прошлое; а это, что обыкновенно называют любовью, это — жизнь, или настоящее, жизнь различается нашим действием на будни, которые проходят бесследно, и на то, что остается, что удерживается любовью и так изменяет будущее.

90


Нас влечет к себе непережитое, нераскрытое, девственно сохраненное {испить чашу до дна); но без следа остается в душе то, что до дна испивается, если же это влечение задерживается, обрывается на полпути, то и начинается та особенная повышенная жизнь, которая называется романтической любовью (лунный свет).

Маневры отменены, пошел дождь, и поле сжатое осталось покрытым трибунами (слухи, что наши разбиты поляками).

7 Сентября. Один солдат у костра: один юноша, душа русская: он в плену, его завтра погонят, и будет воевать, потому что сзади будут гнать коммунисты. Когда вместе солдаты, то слышится от них только “мать”. Вот иностранцы только это и будут знать о русском человеке.

Капитал заключается в даровитой личности, способной организовать массу для производства ценностей. Капит. культура направлена на производство таких личностей. Существование социализма возможно лишь как антитеза к-му (так все существует, двумя сторонами). А вот у нас исчез капитализм, исчез и с-м. Так христиане существуют, пока существуют язычники. Вот почему и великая победа как торжество одного начала ведет к его же гибели.

В любви нет неподходящих пар, любовь — это проявление себя, каков я есть (в юности я — магазин пороховой, спичка и взрыв, но не всякая спичка взорвет). В новом свете земляк (счастье), (Санхо Горбачева), Горбачев и его лесная баба (нет счастья — надо трагически нарисоваться), художество — это трагическая саморисовка. И так чувство родины у всех них совершалось, как чувство любви к женщине: земляк и Гор-бачов — так же разнообразно-индивидуально...

Помяни Господи:

Горбачев Вас. Алекс.

Соколов Николай Алексеевич

Богданов Николай Николаевич

Ульрих Вас. Данилович

Семашко, Маслов, Коноплянцев.

8 Сентября. Рыбу ловят на червяка, птицу на зерно, волка на мясо, медведя на мед, а мужика ловят на землю.

Подумаешь — многомиллионный мужик, медведь, и не мог сообразить, а какой-нибудь Троцкий, похожий на фармацевта, вперед знал, что дать землю мужику значит связать его.

Теперь ходишь и видишь, как бьется затравленный зверь: и ни туда, ни сюда шевельнуться нельзя.

Слушаю одну музыку — ветра в лесу. Да вот еще рано Утром до света слушаю, как моя кровь по телу бежит, и если


91


 

дождь на дворе, слушаю, как вода по земле поплескивает. И думаю: “Кровь по телу, а вода по земле, кровь и вода, тело и земля... ”

 

13 Сентября. Коля брат, неудачник, все потерявший, разуверенный в людях, верил в какого-то светлого человека — удивляюсь, откуда эта вера, но верю. Так и Ничше, такой же, разница в том, что Ничше полнее высказался...

 

19 Сентября. Неделя прошла в поездке в Дорогобуж на три дня, в охоте и в зубной боли.

Кольцо-обруч из золота. Обручальное кольцо советское.

Вид города: Киев, Смоленск, Дорогобуж.

Мих. Алекс. Афанасьев: попович на службе у грузинки (Коноплянцев): доит корову, хранитель музея.

Савин и Афанасьев.

Булычевы: Павел Григорьевич, Марья Ивановна и Александр Павлович — золотых дел мастер, кольцо советское.

Афанасьево-Коноплянцевское семейно-центростремитель-ное начало и Савинское научно-центробежное.

Живешь, как будто вечно зуб болит, ненастоящая жизнь, знаешь, что это пройдет, но не проходит, и вот в зубной боли начинаешь находить редкие отпуски и привыкаешь к ней.

 

21 Сентября.

Собака ногу поднимает на цветок, а тому это удобрение.

Рылся в письмах Барышниковых полдня. Ходил с Бульбой в Чистик: хорошо в лесу! погода теплая, сухая, по утрам сильная роса на лугу, покрытом паутиной, как морозом. На взмете трясогузок великое множество, во славу Божию, перебираются к теплу. На клюквенник ходят бабы и тетерева, убил одну тетерку выстрелом метким издалека. И все хорошо, а душа будто оглохла: хорошо, а не отзывается в глубину, живешь, ничего1-не понимая, и, как глухой, только догадываешься.

Разрушение бывает творческое и просто уничтожение, точно так же, как бывает творческое и уничтожительное сохранение, а созидание есть сознание меры разрушения и сохранения (люди разрушающие и охранительные).

 

22 Сентября. В Чистике далеко срывались тетерева и слышалось токование молодых петухов, после неудачного выстрела по белым куропаткам с клюквенника поднялась несметная стая журавлей, выстроилась в треугольник и облетела кругом все болото. Убили только одного горшнепа.

Вся страсть к охоте со всеми ее прелестями сосредотачивает-ся на моменте выстрела, и, кажется мне, заключается она в чувстве полной личной свободы после огромного труда хождения, а

92

свобода — в артистическом прицеле, и это все; после дома радуются принесенной дичи, и так радость бывает двусторонняя? и о свободе, с моей стороны, и о еде, с их стороны, в этом потреблении заключается их признание. Так, бывало, и в литературе, пишешь для себя, живешь полнотою минут вдохновения, а потом начинается использование этой минуты, превращение в книгу, в деньги, в славу — что-то совершенно другое и между тем необходимое условие для вдохновения. Если бы теперь я стал писать и предлагать обществу свои рассказы, то это было бы все равно, как артистически стрелять ворон и носить их домой.

 

25 Сентября. Алексино — 5 верст от Громова — от Гр. в двух верстах Шеметово, вырубка до Озерища, в кустах руины лесопильного завода.

Возле Озерища живет Иван Иванович, эстонец, пчеловод.

Охотник Тюшкин на хуторе в Шеметове.

Ходил в Озерище (волость) за 12 верст от Алексина получать свой месячный учительский паек 1-й категории — 15 фун-тов муки, верст пять проплутал, часа два провел в Исполкоме, спорил, ссорился (— Семьям шкрабов не выдают еще! — Как же быть семьям шкрабов? и т. д. ). Возвратился домой поздно вечером при луне, в конце концов, очень довольный и прекрасной погодой, и что все-таки 15 ф. достал. В Громове обменял ложку соли на кусок хлеба, нашел на дороге 16 рассыпанных луковиц и, конечно, подобрал их и съел две с хлебом.

Разговоры встречных мужиков исключительно о поборах (— У нас по 2 ф. масла с головы. — А у нас по три! — Мать их... ! — У нас коноплю обложили. — И у нас... Мать их... ). Встретились мужики с сеном, одной деревне отвели косить за 10 верст от себя, а той деревне, возле которой они косили, назначили косить возле первой, и вот встретились и ругают их. Раньше было, “он” — неприятель, чужой, теперь “они” — свои неприятели; не говорят “большевики” или “коммунисты”, а всегда “они”. Мне кажется, только невиноватый может сказать “он” (антихрист), но кто из нас не виноват, кто отказался от своей доли в грабеже для общего дела? Как будто гигантской мешалкой взмешали болото и лес, тут и кусты, и мох, все переломалось, перепуталось.

 

(Утром листья на деревьях как намокнут, так и остаются блестящими, непожелтелые яблонки, будто лавры, блестят.

Летят журавли вверх... вверх! внизу коровий мир, колодезь с бадьей, курицы и обручение пролетарское золотыми обруча-ми, сделанными из русских старых империалов.

Часы все стоят — не нужны. Ночью узнаю рассвет по Движению хвоста Большой Медведицы от трубы школы к березам. Тяжелое утро, и туманы в лесах сходят и раскрывают Дворцы золотые. )

93

Сентябрь. Как в ледоход на реке льдинка за льдинкой, так на небе облако за облако по синему за далекий лес и туда дальше без конца уходят...

Сильно распустилась зеленая рожь, заяц залег рядом в кустах крепко в крепкой, весь день не сходящей росе. Ночью проснешься — в темноте там и тут будто каскады золота сыплются, это вспоминаются глазам золотые листья на березах.

А то смешаются, соединятся все льдинки-облачка на небе, в сине-лиловой сплошной завесе чудятся суровые замыслы зимы, и вдруг через эту завесу пробьются и падают лучи до земли, как леса светлого трона...

Вечером небо очистилось и оранжевая заря осталась светить в сумерках, и клены-березы-ясени светились, помогали заре, а луна бледная дожидалась конца сумерек и тайно помогала светиться сумеркам ярко; заря потухала, небо делалось лунным, на земле легли тени, звезды показались намеками, и началась холодно-лунная ночь... В эту ночь на рассвете были первые цветы мороза на окнах, и на крышах белое лежало до солнца и потом таяло и с крыш капала холодная вода.

Вечером в Чистике учились токовать молодые тетерева, и их весеннее пение осенью было, как зелень озими накануне зимы.

Утром туманы синие разбегались от солнца, открывая леса золотые и все утро, царственно раскидистое, широкое, великое...

30 Сентября. Буржуазное счастье, как и в природе, состоит в отличии, а пролетарское в равенстве (отсюда пайки и проч. ).

Мы с товарищем моим несем лесами-горами по тяжелой ноше за плечами. Я говорю ему: “Мы с тобой несем крест пролетарского ига во имя всеобщего буржуазного счастья”. — “Буржуазного?” — спрашивает он. “Да, говорю, буржуазного, п. что счастье пролетария отличается от буржуазного только тем, что оно для всех одинаково, оно всеобщее”.

Можно оборвать жизнь ребенка, и она вспыхнет гениальною искрой, как при размыкании электрического тока. Ребенок может остаться жить после этой вспышки, но это будет конченая жизнь (дети-герои на войне, дети-музыканты и т. д. ). Наше время коммуны — гибель детей.

У полов распространено такое мнение, что мужики только на поверхности своего сознания отрицают советскую власть, а в душе — ее сторонники и этим тайным признанием держится советская власть. Похоже на тех победителей, которые убивают пленных: вы внутри себя нам враги.

В городе признаки политическою интереса в связи с неудачами большевиков на фронте, но до чего теперь стали осторожны в оценке событий!

94

Мы с доктором поставили такой осторожный диагноз: если удастся заключить с поляками мир, поборы военные кончатся, солдаты вернутся домой, то и население на пока (на зиму, до весеннего голода) примирится с положением, и так до весны, вероятно, положение останется по-старому.

2 Октября. Революция разделяется на переходы: 1) организованного разбоя, 2) организованного воровства.

Положим, я нахожу в музее Барышникова тайник с миллионами золота, что я должен возвратить золото Барышниковым, или Совету, или же взять себе? (Этим выразится, за что я стою, или за старое, или за новое. )

Вчера был адский закат и полнеба было покрыто огненным сеном, а сегодня среди дня порхали белые мухи.

3 Октября. 1-й мороз.

Верхушки деревьев (берез) позолотились восходящим солнцем, но когда я поднялся к ним, они опять были темные и вся наша сторона лесов была темная: быстро бегущие облака, насквозь желтые, меняли направление лучей; и вдруг я увидел за теми лесами золотую гряду леса, и три березки будто вышли на поляну, совсем золотые и, казалось, стелили на лугу белые холсты навстречу морозу.

5 Октября.

— Вы, — сказал гость, — сидя на месте, привыкая изо дня в день к природе, наверно, не испытываете нашего городского восторга, смотрите: вот ударили в колокол, и, кажется, это золотые листья посыпались от звона, а как пахнет листва, как прозрачно...

— Нет, — ответил другой, — этого мы не замечаем, но зато бывает иногда ночью, когда нет спичек, заглянешь на небо, чтобы узнать по звездам время, и увидишь любимое семизвездие и обрадуешься чему-то — в этой радости скажутся все ваши легкие восторги. Еще бывает особенно хорошо, когда Венера подвинется к востоку, встать и в темноте развести самовар и одному в тишине чай пить, в эти ранние часы, когда все спят, кажется, что владеешь всем местом от видимого востока и до запада и от севера до юга.

(Певец дворянских лиц, крестьянских лозинок и купеческой требухи. )

Передвигал кресла в кабинете Барышникова и, наконец, Установил одно, очень удобное, против озера — хорошо! кто-то трудился над этим креслом, чтобы кто-то сел на него, и я завер-игал кропотливый труд мастера: я сел.

Последний в роду Барышникова, Сергей Андреевич, умер лет двадцать тому назад, весь погруженный в размножение гончих и борзых собак, связка писем “батюшки” Андрея

95

Ивановича к Сереже относится уже к 30-м годам 19-го столетия, а грамота о жаловании дворянства Ивану, отцу Андрея, соединяет нас со временем Екатерины. Про этого Ивана Барыш-никова рассказывают, что был он простым торгашом и добыл себе где-то бочку с золотом — вот и вся история рода: первый кулак, последний собачник.

б Октября. Учительница, как тупое долото, колотила, колотила молотком по деревянной ручке, всю размочалила, а дырки не выдолбила. Вообще среди сельских учительниц часто попадаются удивительно тупые.

Когда же бесы возвратятся в свой мрак?

Толпа женщин... что может быть ужаснее? (бабий базар).

По старым следам (mesalliance' всегда есть посеянное несчастие — Герцен) — конец Хрущеву был внутри нас.

Счастье буржуазии (чай с вареньем, кофей с тетками) — на нем нельзя основываться, но его нужно всегда держать в уме (мещанство — это враг, но необходимый враг, без которого жить нельзя), мещанство нельзя возводить в принцип, но в уме держать его надо постоянно. Этим и отличается юноша от взрослого — в ненависти к мещанству. Словом, борьба с буржуазией возможна только посредством иронии: усмехнуться можно, но не брать метлы и разгонять ими кофейниц.

8 Октября. Из раненой души вытекает любовь.

Любовь — это кровь души.

Родных своих можно любить только после смерти их, потому что в одном чувстве к родному человеку всегда вперемежку действуют и любовь, и неприязнь.

Как во всяком живом человеческом теле протекает красная и голубая кровь, так у родных перемежаются любовь и неприязнь.

Потому и сказано, что отца и мать свою надо оставить, чтобы любить.

И еще сказано: “Враги человека — домашние его”.

Но чтобы оставить своих, нужно иметь рану в душе. Из раны душевной вытекает ее кровь — любовь.

Звездное утро. Золотые березы белыми холстами встречают мороз. Тихо в лесу и звонко. Забереги на озере. Два белых лебедя казались убитыми, но это они так спали в морозе.

В полдень мы прилегли на моховых кочках. Возле нас, как куры, паслись клюквенные женщины. Лицо к солнцу, все равно как к костру, — палит, а вокруг холодок. На кочках дремлешь, будто едешь-спишь в дороге. Маленькие сосны и елки, сходящие на нет во мху, очень изящны и разнообразны в своих формах. Проспали часа два. Клюквенные женщины отошли шагов на сто.

1 Неравный брак (фр. ).

Тишина. Сойка с голубыми крыльями — единственная птица. Далеко стонет, надрывается гончая. В нашей церкви похоронный звон.

Вечер с медным полукружием неба, и опять звезды, опять Большая Медведица, странствующая ночь вокруг нашего дома, и в доме чутошный огонек из пузырька от карболовой кислоты. Учительница Марья Дмитриевна вспомнила о покойнице-хуторянке, которую хоронили сегодня, и сказала: “Вот мы делаем запасы (она накопила себе 10 мер картофеля), а завтра умрем и никому не будем нужны, и запасы наши так останутся, суета сует!”

Над Алексином туча нависла: сюда грозится переехать бригада с курсами красных офицеров, и нас (две школы, колония детей, больница, экономия и т. д. ) хотят выгнать. Солдаты говорят, что не успеют: Минск забран.

Средний человек — строится по правилу сложения, он сумма слагаемых, но жизнь не арифметика, тут складываются самые разнородные, святые и звери, и мощи с гусиной печенкою.

Большинством населения все-таки большевизм понимается не как организованное преступление, а как неудача, существует представление о настоящем большевике, разговаривают, напр., так:

— Он настоящий большевик?

— Нет, так, примазался.

— А вы видели настоящего?

— Нет, не видел.

— Да есть ли настоящий-то?

— Ну, Ленин все-таки настоящий.

— Э, да разве можно с нашим народом да в коммунизм! и т. д.

Словом, в основе-то считается делом хорошим, но невыносимым, и только бы поскорее это хорошее дело исчезло. И всякий знает, что из этого ничего не выйдет.

При этом маленьком свете мысли мало-помалу сливаются и совпадают одна с другою, как тела разнообразных предметов в лунную ночь.

В темноте большие красные, колечком сложенные губы женщины, прикрытые ладонью от мужа, причмокивают, вызывают... ну, как это можно любить? прошло и пропало.

А в этой я люблю свое прошлое хорошее, и мне дорога ее устойчивость, к этому я могу возвратиться, но к тому невозможно. Между тем я и не раскаиваюсь в том — то преходящее, опыт...

Семашко и Разумник решительно имеют что-то общее, и оба мне нравятся.

10 Октября. В дом Ремизова, как на свет лучины с мелей сползаются раки, — приходили от семей своих разные странные

М Пришвин

97

люди (обезьяньи князья), и здесь они попадали в ловушку и возвращались домой на свои мели с презрением в душе к своему домашнему быту.

Поповна Ивана Александровича и немка Николая Васильевича были женщины превосходные, и мужья, Николай Васильевич особенно! были образцовые, так что любая образцовая буржуазная семья могла бы позавидовать видимости проходящего дня их жизни. Зато невидимое недовольство здесь было постоянным состоянием, и не как в буржуазных семьях: перемежающееся войнами и бурями. Ничего такого, жизнь текла гладко, образцово, только, вероятно, это была не жизнь, не быт. Но привыкают даже к зубной боли, и к этому привыкали и не замечали.

И вдруг все открывается и светит насквозь после душевной беседы с Серафимой Павловной.

А Р все-таки и питались этими раками, варили их, шелу-шили, ели их.

Иногда мне казалось, что все это было местью ее за дочь Наташу или за неудачу в изображении Софьи Перовской.

Ей хотелось быть, а она никогда не была.

Неудача у с-еров: ее роскошные личные потребности, с которыми она нигде никогда не расставалась. (Довгелло! замок и пр.)

Только весь этот воздушный замок Довгелло разлетался при встрече с истинными людьми быта (неудачные блины).

...И педерасты ходили сюда, п. что культ женщины (не самки) входит в дело педерастии (Кузмин плакал от ласковых женск. слов Сер. Павл.).

Почему она лгала? Ее ошельмовали в партии с-р именно за ложь.

(И Гиппиус и Сераф. П.— хотели быть госпожами, героинями в революционном движении, но это им не удавалось.)

В городе: 1) Квартира, 2) Учебники, 3) Дрова, 4) Закупить кольцо, 5) Дома поручить получить соль.

13 Октчбря. Перетащились в барский дом.

Научились обходиться без спичек, высекается трут, раздувается уголек (вздуй огонь!) — дунешь на лучинку, и она вспыхнет.

Колю дрова и несу, сгибаясь под ношей, а со ступене* барского дома смотрит солдат и ковыряет пальцем в носу.

(Вычесать голову. Карболку. Хирургическим ножом бреюсь.)

Опасения разгрома Живем так, а пока народ поумнеет и правительство поглупеет ..

Интеллигент:

— Лучше голодать и жить в светлой чистой комнате. Мужик:

— Не красна изба углами, красна пирогами.

98

Мы живем теперь великолепно (вид из окон, засранная десятина вокруг замка Алексине).

Речь ученикам II ступени: бессмертный — три поколения Барышниковых — три века,— скоро! 25 поколений бессмертный и Хрис! ос Великий учитель — великая связь. Дело культуры — дело связи. Словесность — дело культуры — связи. Ученье как сила (диплом) и как связь. Сила, чтобы не быть рабом (пример: кто бы соли дал. присягнем всякому),— хорошо, но этого мало: дело связи, культуры.

15 Октября. Свободная необходимость.

(Разгадка: во всяком моем очаровании бывает момент, когда предмет очарования является сомнительным, но момент, отчасти насильно подавленный, проходит как несущественное и юлько после общего разрушения выступает отчетливо в сновидении.)

Снилась женщина красивая, и будто бы я сговорился с ней отправиться вместе в Хрущеве и там повенчаться. Мы переходим с ней большое поле ржи, я впереди, а она все отстает, отстает, и так оказывается, что она не согласна, что она мне не пара: стара и происхождение мещанское, свояченица Елецкого трактирщика. Я и сам хорошо понимаю это, вижу, под шеей у нее висят уже складки — на пят ый десяток идет, но все-таки я ее уговариваю, и зачем это мне нужно? и все дальнейшее получается, как свободная необходимость совершить нелепо невозможное.

Потом мне предстал черный лик идола-бога, которому с испокон веков поклонялся русский народ и что наши славянофилы принимали за Христа, все языческие суеверия и христианские обряды являлись при этом не как двоеверение, а как нечто вполне цельное.

Вечереет. Останавливаются мысли в голове, как здания каменные. Зажигаю маленький огонек, и во г эти здания-мысли начали бросать свои падающие тени, и тени сливаются одна с другою, и ночь наступает, и сон как напрасное усилие по теням догадаться о мыслях.

Природа накануне катастрофы спешит раздать — разбросать свое золого нам и будто говорит: спешите, спешите, берите скорее.

За семь лет, как бросил именье Барышников, мухи так засидели окна, что едва различишь роскошные пейзажи.

— Живем, дожидаемся, пока народ поумнеет и правитель ство поглупеет.

Живем, как муха, запечатанная между рамами. Пища: каргошка, хлеб — приправы нет. Ночь без спички.

21 Октября. В понед. 5 окт. выпал 1-й зазимок, и мороз был в 5° с ветром.

Иван Еремин, посмотрев на кабинет Барышникова, сказал: “Не может остаться так, все прежнее вернется!” Ход его мыслей был: это хорошо, и человек, так живший, прав, а я не прав, я мужик и раб; еще ему мелькнуло, что когда Барышников жил в своем кабинете, он мог за 30 к. купить бутылку водки.

На Кресту в Дорогобуже месили месиво грязи подводы с баранами, привезенными мужиками, — дань! я видел грязь, видел баранов, но лиц не видал, только голоса были слышны: “поторопитесь”, “ослобони” и т. д.

Продком — двери открыты на Кресте, входят туда и выходят, и там грязно так же, как на улице, бывший диякон Федосьев:

— Вам что?

— Капусту получить.

— Вы шкраб?

— Я школьный работник.

— Городской?

— Сельский, из Алексина.

— Сельским шкрабам капусту не выдают.

Ни один из этих баранов не попадает в армию, все расхватывается на месте.

Из крестовых походов: крестоносцы, заметив, что сарацины в последней опасности глотают золотые монеты, — стали распарывать пленникам животы.

22 Октября. Ночи стали такие длинные, не успать никому, даже дети тревожатся, а керосину совсем нет, высечь кремнем в темноте не умею, и так нельзя всю ночь на часы посмотреть.

Кто отымет у меня эти часы? какая власть, какой труд, какие заботы, голод — нет ничего на свете такого, чтобы лишить меня этой единственной радости.

Если звездно, я вижу, не вставая с постели, как перемещается на небе и странствует вокруг моего дома большое семизвездие; тогда я знаю свой любимый час ранний утренний в звездное утро, когда семизвездие раскинется над озером, а на востоке светит Венера.

Эта ночь хороша, на небе теснота звездная, просыпаясь десятки раз, я не к себе обращаю мысли (и как хорошо думается не о себе! — Заг. ), я думаю об исчезнувших владельцах этого дома и земли такой большой, что половина Европейского королевства вполне бы могла на ней разместиться. Они собирали землю, как московские цари, моя же задача собрать человека, читаю днем (1 нрзб. ), переписку, и вот ужас ночей, когда туманы и не видно звезд: тогда земля собирается огромная, а человека не вижу и не могу собрать, и мне кажется тогда, что никогда на Руси не могли и никому не удастся собрать человека, как земли собирали цари.

По легендам, их укрепление в этих местах начинается с ка-

100

кого-то барышника: будто бы какой-то русский генерал изменил на войне за три бочонка с золотом и отправил его в свое поместье с каким-то барышником, и тот взял это золото себе и начал Барышниковых, собирателей Смоленской земли.

Я думаю, как они собирали эту землю... пока земля не задавила их.

Задавила земля человека — он призрак на огромной земле.

Весь день как попытка сохранить в себе человека и конец: молочно-туманная ночь и кошмары черного идола.

— И коровки нет? и свинки нет? А посев?

— Нет и посева.

— И картошки нет? Ну, как же вы живете?

23 Октября. Морозное октябрьское утро, свет начался далеко до восхода и как от луны (“залунело”). В морозное светлое утро щеглы летят и синицы по дорогам. Заяц лежит по канавке. Лисица рано обошла все канавки.

Люди, которых я описал в “Чертовой Ступе”, существуют в действительности, и русские люди, близкие к русскому быту, узнают их, а далекие от них считают за мои изобретения, “химеры” (Вяч. Иванов за талантливые, Гершензон за бездарные). Вопрос: есть ли ценность в том, что эти люди существуют.

25 Октября. Легкая пороша выпала ночью, и утром шел снег. Вчера встретил в незамерзшем ручье стаю крякв. Гоняли зайцев. Приезжали мещане от искусства. Буду читать детям “Одиссею” (против мещанства). Наше искусство (каким оно подносится народу) вызывает в нем хулиганское состояние духа. Frauenzeitung' и кусочек баранины.

26 Октября. Весь день летела пороша, ночью заяц, увидав вокруг себя белое, не вышел кормиться и в страхе лег в канаву, утром глянул: все кругом страшное, белое, и нигде края нет, конца и выхода Потом пришел охотник и взял его за уши. Даже старые зайцы пролежали весь день, и напрасно пестрели поля и леса своими (3 нрзб. ). Только ночью вышли искать пищу на зеленя зайцы, по канаве у речки прошли горностаи, к деревьям подбирались хорьки и лисицы, куницы и белки спустились с деревьев, волки промелькнули, и за ними у проезжих дорог к утру мыши полевые заработали и какая то есть всякая тварь, я лишь в лесах показался, и все нет и нет и встретишь какую-нибудь (5 нрзб. ).

В эту ночь не спится охотнику, не раз он выйдет посмотреть на небо чистое, посмотреть на землю на свою (1 нрзб. ), нет, еще не летел белый снег. “Ходят!” — скажет он, обернувшись на

----------

1 Женская газета (нем. ).

101

 

Чистик. Раз посмотрел — ходят! Два проверил — ходят. При звездах ходит он, и они там где-то невидимо все ходят и ходят. “Ну и находили! — сказал он товарищу, увидев их жировки на земле. — Ну и находили!” — растерявшись, повторял он, не зная, по какому же следу ему-то идти. Наклонился он к одному и удивился, след заячий, а направо заячьи (1 нрзб.) лепешки. Понял: хромой и пошел по-хромому. Напрасно охотники пошли по-хромому: и у зайца, как у лисицы, все хромые, косые, убогие хитрые, здоровые и осторожные.

Чудо: пропал хромой. А его подхватили гончие, но он ходил все по лесу и сбил гончих, — пропал, а заяц залег на курган, где сухо и чисто (росли) две сосны и под соснами бессмертники — сухие цветы и вереск (3 нрзб.) Тогда вышел красный зверь-лиса по этому следу и увидел: лежит. Красный (1 нрзб.), готовясь к прыжку (4 нрзб.). Но хромой заяц лежал и не двигался. Красный еще сделал шаг, белый спокойно лежал и смотрел. И еще и еще подошел красный и остановился и вдруг повернул — так не бывает! (Далее нрзб.).

— Белые пришли! — крикнул мальчик.

Василий Иваныч вздрогнул: он ждал каждый день, что вот крикнет так кто-нибудь: “Белые!”, и все кончится, и начнется Страшный суд.

— Что ты брешешь! — сказал он мальчику.

- С обновкой, с обновкой, — сказал (1 нрзб.).

Белое, все белое было в окнах, и Василий Иваныч успокоился: снег выпал, а не белые пришли.

 

Они жили, как барсук, сильное животное на низких ногах, в земле, и рыли множество нор входных и выходных.

 

27 Октября. Наши голодные шкрабы мобилизованы собирать подаяние для фронта, и занятий сегодня нет.

О. Афанасий — необходим, как смерть, всем умирать, и всем нужен о. Афанасий, он прикрывает свое страшное значение смиренной улыбочкой (религия смерти)... (дорога навозная к небу).

Размножились волки в страшном количестве, так, что некоторые дороги, предсказывают, — как, напр., в Посадчине, зимой из-за них будут непроезжими.

 

28 Октября. Прошлое, будто берег каменный из скалы. Циклоп набросал, накидал — не подойти к нему моей лодочке на живой воде: впереди ураган, водяные столбы, позади скала на скале, между волнами и между скалами зыблется моя лодочка...

 

29 Октября. Стоят морозы в 4—5° с ветром и легкой порошкой. Волки все наглеют. При помощи маленького огонька на блюдечке боремся с тьмою, а ведь до солнцеворота еще прибавится тьмы на 2'/2 часа.

 

102

Одна — женщина, а соберутся вместе — бабы; так и русская интеллигенция, когда вместе — все равно, что бабий базар.

Пишет Иванов-Разумник, зовет собраться скифам... нет!., множество содеянных мною лютых помышляя, окаянный.

Краеведение.

Вода — земля.

Океаны — леса.

Моря — степь.

Реки.

Озера — пустыня.

Морозы до 15° Р. Земля полуприкрыта рассыпанным, как крупа, слоем снега — наметы. И ветры.

 

30 Октября. Наблюдения в колонии: что приносит детям авторитет общества вместо авторитета родителей (сватья хотела взять девочку из колонии, как бывало брали из приюта, но девочку спросили, и она не пошла). Взгляд сверху: стадо гонимое — писк, шум, крик...

Разделение на группы.

Наблюдения в классе: дочь пролетарской вдовы, не в пример прочим, питается в колонии, и у нее в косах розовая ленточка, в учителях пролетарский пошиб, т. е. все говорится с вывертом (пролетарий — это существо, живущее всегда вне своей сферы).

Сдало, 4° Р. Весь день валит снег.

 

31 Октября.... Вы намекаете мне на разницу наших полит. взглядов (моховые болота и Вольфил и т. д. ) — не понимаю, дорогой мой Р. В., что это: разве могут быть разные взгляды на упавшую скалу, на силу тяжести и т.п.?

Можно отвернуться иногда и чувствовать во всей силе полноту радости жизни: иногда, когда лунным утром при звездах и алом востоке я прохожу теперь нашими только час замерзшими озерами, сверкающими новыми звездами, я испытываю бесконечную радость! Мне бывает приятно и когда весь мой большой деревенский класс замирает, слушая мой рассказ о борьбе человека с пещерным медведем. Я испытываю гордость победителя, когда мужики обступают меня с просьбами принять и их детей в мою школу: “Попались, голубчики, — думаю я, — и мы, “шкрабы”, что-то значим на свете”. Удачный промен рубашки на сало, счастливый выстрел в зайца и потом пирог с начинкой из заячьей печенки и капусты и мало ли чего хорошего на свете всегда было и будет — какие тут могут быть разные взгляды? Зачем они вам так нужны, эти непременно разные взгляды, почему бы вообще с годами и опытом не сбросить с себя эту шелуху (Вольфил).

На другой стороне, где все тужат, где всеобщая туга под силой насилия, разве опять и тут непременно нужно искать разные взгляды? зачем преднамеренно...

 

103

 

1 Ноября.... В этой туге мы теперь познали нечто, о чем говорят: “Сытый голодного не разумеет”, узнали голодного все, и разных взглядов у нас на это быть не может. У меня бывали месяцы такой голодухи, что теперь я, как мало-мальски шевельнется какая-нибудь радость в душе, все думаю: уж не оттого ли это, что сыт, но в общем удивительно скоро забывается чувство голодного, как съел, так и забыл и вспоминать не хочешь, и нет уже ничего, и никакого опыта и вывода...

Чувство насыщения дает и табак, иногда бывало, хлеба нет — покуришь и опять идешь дальше, я думаю, даже некоторая доля образования и природного таланта есть тоже как бы духовная рента, отличающая всегда наше положение от истинного пролетарского, истинный пролетарий должен быть и необразован, и бесталанен, и голоден.

 

Какого-нибудь иностранного критика интересует в моем произведении только стиль мой, но меня делает автором не стиль мой, а уверенность, что изображенное мною существует в жизни, и в этом открытии жизненного я нахожу и ценность, и гордость свою как автора нового произведения.

... могла ли бы существовать литература, если бы писатели были русские, а критики японцы и жили бы в Японии, получая по почте наши произведения для (1 нрзб.), значит, для существования литературы нужно, чтобы и критик немного верил в жизнь и чуть-чуть бы страдал тою же авторской национальной глупостью.

 

Ремизов страдал всегда недостатком материалов, ему Россия казалась заповедной страной, в которую ему нет входа, и так он пользовался архивами — почему это так?

 

Порошки — 1° Р. Утренние выслеживания лисиц. Чистик (Джунгли — с человеком).

 

... я как самоучка всегда чувствовал особенное благоговение к человеку образованному и потому почитаю Мережковского (кроме того, мне кажется, оттого он как-то тверже других на ногах).

 

3 Ноября. Раньше человек власти имел разное лицо для людей разного состояния, положения, образования, теперь человек власти имеет одно лицо, обращенное к уравненному человеку, выведенному из всей массы населения; такой средний выведенный человек в русской жизни оказался сукин сын, и власть ведет себя с ним, как с сукиным сыном; это доказывает правило, что всякий народ достоин своего правительства.

 

5 Ноября. Ровная мягкая погода, 4—5° Р. Заячьи жиры.

 

7 Ноября. Октябрьские советские праздники. Советские Джунгли. “Отлежался” (стал коммунистом, и сразу ему дали

 

104

 

Продком, проворовался, исключен, залег, выждал и опять пошел). Звери постепенно привыкают: один пришел маслица постного, другой сыру и т. д. Норы, лазы, ходы (Совхоз), жизнь зайца и лисицы, утренний след, пороша, матерые и молодые.

 

Вечер “среди цветов” (играли дети колонии). Последыш русского окаянства говорил детям речь:

— Роскошен этот дом, в который вас впустила советская власть, в этих роскошных стенах, что же, думаете вы, жили хорошие люди? нет! тут жила горбатая и косая.

 

Снега вокруг дома истоптаны и на десятину вокруг загажены, только деревья пушистые не тронуты — люблю деревья.

 

След души — это в заутренний час: тогда все вопросы ума находят в сердце ясный ответ, что бы ни спросилось, на все верно отвечается, будто это не сам с собой, а звезда со звездою говорит, прошлое и будущее сходятся на одном следу. И разрешается сказать: да будет воля моя! (а после день и мутная ночь, в которой затоптаны все следы души моей).

О, если бы успеть в этот час все спросить — нет! недолго так бывает: если очень рано, все расплывается во сне, если рассвет кончается, то радость света одолевает все, пережитое кажется не стоящим внимания, и говоришь: да будет воля Твоя.

 

На водах тихих, на ручьях звонких, на лугах росистых, на снегах пушистых и на лучах светлых солнца дневного и звезд ночных — везде тогда я нахожу след души моей.

... Потерялся в полях русского окаянства...

 

... почему я не был с ними? первое, я ненавидел русское простонародное окаянство (орловское и великорусское), на которое русские эмигранты хотели надеть красную шапку социальной революции, и потому-то я любил Россию непомятых лугов, нетоптанных снегов...

... я был, как вся огромная масса русского народа, врагом плохого царя, но, кажется, не царя вообще...

 

9 Ноября. Свидание с родными умершими во сне: и в какой же чудесной коляске я еду в Хрущево к матери!

 

11 Ноября. Вчера подул теплый ветер и растаяла зима.

Черная оттепель. Темно и белая муть над бездною. Спутница моя заболела женской болезнью, жара нет и желудок в порядке, а лежит весь день и чуть тронул за ручку — ворчит.

— Уеду, — говорит, — от вас к матери.

— С Богом, уезжай! Плачет, всхлипывает. Наступает ночь. Ужасный месяц: в такое время умер Толстой, мать умерла, матросы разграбили Петербург.

 

105

 

С вечера, как затихло, мерно забила одна капля, падающая с крыши тяжело вниз и на всю ночь, уснул под звук ее и проснулся. Потом к этому смертному звуку присоединился стук полена, веселый, радостный: это друг мой сторож (я его вчера нечаянно окатил сверху из ночного горшка) готовит дрова. Рассветает мутно над черною бездною.

Этой ночью я долго вырубал огонь, когда затлелся фитиль, я стал дуть на уголь, и когда уголек затлел, я приложил к нему гонкую лучину, долго дул и наконец вздул огонь — о, радость! в эту минуту внизу стукнуло звонко полено, значит, сторож проснулся и скоро рассвет.

Разрабатывал мысль о звуковом смысле фамилий и прозвищ, напр., Листопадов, какая глупая и смешная фамилия по смыслу, но мы не по смыслу зовем, а по звуку — звуком очень хорошо понимается “Листопадов”.

 

12 Ноября. Продолжается черная оттепель. Осколепок.

 

13 Ноября. Ни родных, ни друзей... а с другой стороны, на каждом месте друзья — вот уже настоящая берлога! Правду сказал Зайцев, что нельзя писать о России теперь...

Звонко стукнуло полено, и я по стуку узнал, как оно весело отозвалось на сердце, что на дворе морозец...

Культура — это мировая кладовая прошлого всех народов, и того именно прошлого, которое входит в будущее и не забывается... так что культура — это дело связи народов и каждого народа в отдельности с самим собою. Величайшим деятелем связи был Христос.

 

Будущее - это ворота, через которые выходит прошлое переживание.

 

14 Ноября. На небе мутно, на земле черно, а сердце ласточкой летит над тихой водой, вот, вот, кажется, будет минута понимания, но нет! холодная намерзшая вода, и все ласточки улетели.

Остается ценного только, что я русский (несмотря на то, что нет России, — я существую).

 

16 Ноября. Это наше, наше правительство! мы все в нем виноваты...

Мы все виноваты в правительстве, и наше оно все и во всем; назовите мне теперь хоть одного вдумчивого человека, кто не нашел бы своей вины в нашем правительстве? Разве те, кто на той стороне? но почему же они не побеждают уже три года, если их правда?

 

Вчера мы с Василием Ивановичем (Богдановская республика) ездили в Дорогобуж.

Лесной комиссар (землемер) говорит извозчику “ты”,

 

106

 

чаю предложил в передней: я бы тебя к столу, да тесно. Разговаривая, тонко выхваляются друг перед другом своими богатствами и возможностями.

 

Верховой из Пузикова:

— Приехали с астролябией пьяные, навели куда-то на березу, а пролетария сругал нас: “Вы, ебут вашу мать, у нас полполя отрежете”. — “Ни хуя”, — говорим! Ну, и конечно, отрезали. И подчинились, так и пошло.

Говорили о новом комиссаре, что хороший комиссар, свойский: “Такой же прощелыга, как мы”.

Говорили  о револьверах, вынимали из карманов, шутя грозились друг другу, хвалились дальнобойностью.

О тюрьме: что тому-то непременно придется сидеть и самим как бы не сесть.

... Нос зачесался (самогон пить): пуд муки даст 3/4 самогона. '/4 стоит 25 тыс., а мука 10 тыс. Лошадь стоит 1 миллион.

Чистик — следы зверей перекрещиваются, попадают друг в друга, так и тут. Я напал на след человека, имеющего запас постного масла... и т. д. Как я голодал в Алексине и потом постепенно стал попадать на следы.

Ветер, дождь, тьма земли и муть неба. Как праздник, иногда после ветреной ночи красно-багряный рассвет и небо в нежнейших красках.

 

17 Ноября. Читал детям “Одиссею”, вошел малюсенький бесенок (шкурой вверх), для основания ячейки коммунист. “молодежи”, доля войны и революции, посмотрел на учебник Смирновского и сказал: “Ах, это вы повторяете прошлое”; он — физический отпечаток власти, как зверя на земле.

А в “Бесах” нет Ленина (Раскольников ближе). Пересмотреть всего Достоевского для уяснения Ленина (Иван Карамазов и Смердяков).

Истина. — Я не знаю, существует ли истина на самом деле, но я знаю, что есть человек другого роду-племени, говорит на другом языке и живет на другой стороне земного шара и думает о некоторых вещах со мной одинаково: в этом я уверен, и эти вещи для меня существуют и дают мне существовать даже совсем одному. И брат мой несчастный не раз говорил мне с удивлением, что нет вокруг него никого, ничего, что он любил бы и твердо верил, но почему же этот Светлый, кажется ему, где-то существует и кто этот Светлый. А где он, Светлый?

История с кабинетом. Класс немецкого языка. Сергей Васильевич: след зверей и человека (зверя любишь, а человек, пав-до зверя, — противно), хлебный бог.

+ 2—3 Р с просветами солнца. Е. П. в Следове.

 

107

 

18 Ноября. Помяни Господи: Жакова и Сорокина, Маслова, Разумника и Семашко.

Семашке: мой путь общий с Божьей тварью, но ваш путь иной: вы все подавили в себе возможное, быть может, любовь к женщине и родине, и стремление к искусству и науке, и наклонность каждого человека свободно думать о жизни мира (философии) из-за того, чтобы стать на путь человеческий, т. е. впереди своего личного бытия поставить свою волю на счастье других (“пока этого не будет, я отказываюсь от жизни”). Мой вопрос: не пора ли освободить всю тварь русскую от повинности разделять с вами путь.

Тварь хочет быть тварью.

Для нас загадочны Октябрьские дни, и мы им не судьи пока, но завеса в настоящем упала: коммунизм — это названье государственного быта воров и разбойников.

 

Еще немного теплее с просветами.

 

19 Ноября. Рассказы. II. В краю + Невидимый + Колобок. IV. Туга (1914—1920).

 

Черный араб                 Декабрь                      Уточка

Славны бубны                         Январь                     

Муквалю <?>                  Февраль

Крутоярский зверь            Март

                                                       Апрель

                                                       Май

У горелого пня                  Июнь                          Бабья лужа

Бабья лужа                         Июль                          

Птичье кладбище                    Август

Красный цвет                   Сентябрь                    Птичье кладбище

                                                       Октябрь

                                                       Ноябрь            Красный цвет

 

Помяни, Господи, (1 нрзб. ) Анзимирова, Богданова, графа Влад. Бобринского, всех этих людей бывшей широкой России, широких и сильных, как пушки, но стреляющие без прицела.

Небо чистое, мороз 8 Р., луна, а снега нет все еще.

20 ноября. Начал работу по своим сочинениям. Т. I. Непуг. пт. и Невед. град. II. Колобок. III. Рассказы. IV. Заворошка.

Сегодня на уроке краеведения я рассказывал детям о почитании славянами Перуна и других языческих богов. После урока один мальчик подошел ко мне и спрашивает:

— А чи есть Бог, Мих. Мих.?

_         Спроси, — говорю, — своих родителей.

 

108

 

- А я спрашивал.

- Ну?

- Матка    говорит “есть”, а    батька    “нетути”. Как вы скажете?

- Скажу, — отвечаю, — тебе “есть Бог!”, ты мне не поверишь, скажу “нет!”, будет неправда. Учись, и узнаешь сам.

 

—3 Р. Ноябрьская Эос из лунного света, вечером легла легенькая порошка и растаяла утром.

В пятницу 13-го Ноября выпала пороша, и мороз держится в 7 Р.

Михайлов день.

 

21 Ноября. Начал приводить в порядок сочинения: переписал и переделал, и “Подзаборная молитва”.

 

28 Ноября. Обрываются желания...

Связь оборванных желаний —

сон и сказка.

А может быть, и оборванных жизней связь — сказка?

Сказка — путь к невозвратному, недаром старуха и ребенок соединяются сказкой.

Сегодня во сне Люксембургский дворец чудесным образом слился с Дворянским гнездом и с Хрущевом и превратился в музей моего прошлого, осматривать музей приехала мать моя и невеста.

 

Вопросы совести: — “чи есть Бог” и “будет ли Россия”.

 

Стоит ровная погода 4° Р. с тонкой оставшейся порошкой.

 

1 Декабря. Часто лежу ночью и не чувствую своего тела, как будто оно одеревенело и стало душе нечувствительным, а самая душа собралась в рюмочку около сердца, и только по легкой боли там чувствуешь, что она живет и движется; болью узнается движение души. Подземно затаенная жизнь, как у деревьев, занесенных снегом, и кажется, что вот настанет весна, и если я оживу так, как все растения, стану где-нибудь у опушки и присоединюсь к лесу просто, как дерево.

Видел няню, а голова у ней Ефрос. Павловны, это значит, что Ефр. Павл. и есть няня. А я, как мать моя, живу.

Вчера был у нас лит. вечер. Читал “Подзаборную молитву” — тоскливое произведение. Чтобы спастись от этого траурного писания, вероятно, надо связать писание с детьми.

 

2 Декабря. О Горилле.... лапой хочет поймать языки Духа Свят., машет лапой и только обжигается.

“... а семя наше одно: от одного произошел человек и Горилла, — Каин совершил преступление, от Каина пошли обезьяны.

... есть  разные  виды   обезьян, высшие  человекообразные

 

109

 

достигают высочайших ступеней положения в человеческом обществе, их книги часто имеют огромный успех, впрочем, их специальность проникать, главным образом, в дела управления

(Человеческий бунт всегда личный: Христос, Ничше, обезьяний — скопом.)

Жизнь общественная основана вся на соглашении человека с обезьяной, бывает бунт человека, появляется: Христос, Ничше, Достоевский, а бывает и бунт обезьяны, когда выходят высшие из них Гориллы, Орангутанг и требуют своих прав.

 

... соглашение основано на таланте обезьян к подражанию: ей нравится быть “по-человечески”

... выработались символы соглашения, напр., любовь человека к свету обезьянам достается в образе белого крахмального воротничка, любовь к тишине духа и уюта, как гостиная с мягкими коврами и теплый ватерклозет.

... Коммунизм — это система полнейшего слияния человека с обезьяной, причем в угоду обезьяне объявляется, что человек происходит от нее, и вообще господствующей государственной философией объявляется материализм.

(Обезьяна шествует по земле всегда след в след с человеком, и потому что она после идет, то закрывает след человеческий.)

Материализм - это признак, что след человека на земле всегда попадает в обезьяний и что, значит, изучив обезьяний след, мы изучим и дело человека.

гражданская война между двумя видами обезьян, высши-ми, усвоившими все завоевания цивилизации, и низшими чувствующими себя вне способности и права... высших. Человек тут станет в стороне он получил содержание от обезьян и вдруг лишился всякой способности общения (Kapташов).

Мысли эти вложить теософу (1 нрзб).

 

Любимая тема крестьянских детей - это превращение Ивана-крестьянина в комиссара, который становится учителем народа, и спрашивают: “Почему так бывает?”

 

Трагедия состоит в том, что человек сидит в одной тюрьме с обезьяной, и разбить тюрьму значит освободить и обезьяну, которая непременно посадит потом в тюрьму человека и распнет его.

 

Вчера путешествовал в Озерище на собрание “шкрабов”.

 

3 Декабря, Вся эта беспраздничная разруха вполне соответствует душе русского интеллигента.

На собрании учителей говорили о ликвидации безграмотности, вместо букварей предлагали делать из бересты раздвижную азбуку, писать углем на струганых дощечках, уголь изготовлять, обжигая лучину с солью, и т. д., вопрос такой был, где найти для этого время.

 

110

 

Возвращаясь ночью через Громово, видел великолепное освещение, вся деревня светилась, и даже на улице было не темно: всюду горела лучина, при этом свете лучин я увидел на земле луковицу и потом другую, третью, кто-то (2 нрзб.), пока я прошел деревню, у меня собралось 18 луковиц, со мной была ложка соли, в крайнюю избу я зашел, попросил за соль кусочек хлеба и съел его с луком... Это был довольно богатый дом, мне дали хлебца и, узнав, что я шкраб, спросили, почему же я не учу по-хранцузски.

 

4 Декабря. Вся Россия представилась, как клубок ниток, а как станешь разматывать, то всё концы и концы худые. Вот из-за чего и не делается и не пишется: всякое дело, заведомо известно, выходит на худой конец.

Мои покойники родные начинают связываться со всей покойной Россией: теперь каждый человек окончился и в конце своем стал понятен.

 

5 Декабря. Материалы к биографии:

Четыре полосы: 1) бегство в Америку, 2) марксизм, 3) Париж, 4) литература.

Когда вдумаешься, почему я не стал, как Пржевальский, то помехой всюду является “она”, т. е. трепетное стремление к женщине несуществующей. Это непростое отношение к действительности и заграждало путь к действительности (неврастения).

“Америка” и литература — сильный человек, открыватель новых стран. Париж и марксизм — жертвенность, женское начало, способность отдаться.

Не было воспитателя (а какая жажда была по такому, кто отвечал бы на тайные вопросы). Дело воспитателя и состоит именно в том, чтобы эту отдаленную “ее” воплотить в существующей действительности, чтобы “тот свет” нашелся в этом свете и царство Божие стало на земле. Итак, я родился одаренным мальчиком, но в окружающей меня среде я не находил ответа на свои вопросы и переносил решение их в мир ненастоящий, нездешний (куда-то в “Америку”, или в “государство будущего”, или к недоступной даме, живущей в Париже). Литература дала мне возможность быть в такой стране и одно время горделиво относиться к мещанскому быту; только наступило время, это “мещанское” бытие стало всеуничтожающим фактом и всякое свободное слово исчезло.

 

Рабочий из Петр. рассказывал, что там расстреливали рабочих и каждый из осужденных сам себе копал могилу.

— Когда это все кончится? — спросили на собрании.

— Дайте, — ответил один, — по сто рублей, я скажу. Собрали по сто.

— Соберите еще по 50. Собрали по 50.

_         Соберите по 25.

 

111

 

И так до 5 р. Когда дошли до 5, поднялся бунт и денег не дали больше.

— Вот вам все ваши деньги назад, — сказал обещавший ответить, — вы теперь сами знаете: кончится, когда вы давать не будете.

Катерина из Лабашова сказала, что кончится к новому году: это Минай сказал, а Минай живет в лесу, молится Богу и все знает; в землянке у него гроб стоит для себя и лежат железные вериги, их носил он, пока сами не разошлись.

 

7 Декабря. Вы намекаете в своем письме на разные наши взгляды; нет! разных “взглядов” у нас быть не может, потому что я вовсе не имею никаких этих взглядов, похожих на линии проволоки и гвозди.

Я думаю, что обезьяна постоянно порождается человеком и самая страшная человекообразная постоянно сажается за решетку. На стенку вбиваются гвозди с разными взглядами (монархические, социалистические и т. д.), и ключ от клетки с Гориллой вешается то на один, то на другой

гвоздик, смотря по тому, какая порода (2 нрзб.). В несколько столетий раз Горилла вырывается из клетки, тогда все взгляды сходятся в том, что ее нужно опять заключить. Теперь именно такое время, когда все взгляды должны сойтись, потому что вопрос поставлен так: быть человеку или Горилле; ответ на вопрос не подлежит обсуждению: человек сильнее, что выражается народной поговоркой — “добро перемогает зло”. В этом теперь сходятся все взгляды, а я взглядов никогда не имел. Взгляды вообще линейны и воплощаются всегда в гвозди, а свобода круглая, похожа на велосипедные стальные шарики, на которые опирается все движение человеческой души (1 нрзб.) в пять вперед, шарик же всегда стремится вырваться из этих тисков и укатиться. Так что все взгляды мне по существу враждебны, в том числе и велосипедно-прогрессивные: я живу, и мир живет, то я, а то мир.

 

Спустилось на 1 '/2°— 2 Р и попробовал начаться снежок, но ничего не вышло и осталось по-прежнему ровно-спокойно замершим.

 

8 Декабря. Нет искусства, потому что нет вопросов. Бывает творчество вопросов и бывает творчество ответов: первое делает сама жизнь, а второе художник. То волнение, от которого рождается тема (идея) или вопрос произведения, принадлежит не одному художнику, а и еще кому-то (жизни). И в общем происходит обмен. В полит. экономии это называется спрос и предложение.

О ликвидации безграмотности принудительным путем: чтобы отделаться от повинности, бабы захватывают с собой на

 

112

 

уроки грудных детей, которые пищат и визжат, а другая придет хлопает по животу: “На тебе мой мешок!”

 

Расстрел васильков. Снилась девушка с загорелым неправильным лицом и такими высокими требованиями к человеку, я обратил ее внимание своими искренними признаниями, казалось, она избирает меня, но тут появляется сильный мужчина, похожий на Петра Вел., и она меня оставляет, а я ухожу без боя. На пути моего отступления скачет всадник и кричит: “Я вам дам, я вам покажу, как расстреливать васильки”. Завязывается борьба, я улепетываю от скандала, прячусь за дровами и туда ко мне подходит за помощью Бебель. Из-за дров вижу куст, ищет меня он, и, увидав, что я прячусь в дровах, останавливается пораженный тем, что меня видит в дровах, и восклицает: “Ах, так!” Я говорю: “Идите, идите Неrr  Бебель, я могу быть, я гожусь в свидетели”. Подумав, он говорит: “Ах, в самом деле вы годитесь быть просто свидетелем расстрела васильков”.

 

Звезды — 12 Р. На лыжах по озеру.

 

Золотые сны:

Хрущево: весенние тополя. Встреча с ней полная:

она в Крыму, я в Хрущеве, но все вольное, земля живая, колышется, и родные.

 

9 Декабря. Вышел из лесу на незнакомое поле — испугался и опять в лес.

Семашке я написал, что в провинции вообще совершается великое свинство. Он мне ответил так: “Читал Ваше письмо, вспоминал Вас в Троицком, как Вы восторгались разговорами с каким-то каменщиком (мне казалось, и восторгаться-то нечего!) и восхищались русской душой. Теперь, читая в Вашем письме, что “свинство — органическая болезнь всего русского народа”, — я подумал, если это — прогресс, то прогресс рачий, иначе говоря, регресс, крупнейшее движение вспять”.

Ваше письмо получил — благодарю. Извиняюсь, что пришлось посланника направить на квартиру, знал, что поленится дожидаться в комиссариате.

Вы спрашиваете меня, как это выходит, что в Троицком я восхищался разговорами с каменщиком (при старом “прижиме”), а теперь во дни нашего прижима пищу о свинстве и о болезни всего русского народа (заворот кишок, зад наперед). “Всего” я употребил в смысле всей русской общественности, что же касается личной души русского человека, то я как начал с каменщика, так и по сии дни продолжаю открывать себе все новое и хорошее. Но я чуть не с колыбели заметил себе, что Русский человек власти чурается и если сам попадает в капралы,

---------

1 Господин (нем.).

 

113

 

то становится хамом, этой особенностью держался строй старый, держится и нынешний. Интересно, что любимой темой моих деревенских учеников (темы у меня вольные) бывает Иванушка-Дурачок, который делается комиссаром-душителем своего села и под конец за воровство и пр. изгоняется из партии и презираемый погибает под забором.

Прогресс это или регресс, как Вы спрашиваете, я не могу сказать, потому что не всякое сознание помещается в тесную эту формулу.

Не останусь в долгу воспоминаниями. Жил мой приятель — Шаши-Маши, и читал Гефдинга, И говорит мне, закрывая книгу: “Конец, не буду никогда больше читать философии”. Я тогда не понял, как Вы (1 нрзб.) каменщика, а теперь понимаю: “Философия бесполезна для решения практических вопросов жизни”. Еще было, идем мы в Ельце из театра, ночь такая звездная, у приятеля на кончике языка было открыть мне свою задушевную мысль или желание, а я в это время и говорю: “Какая звезда прекрасная!” Приятель испугался моей звезды и побоялся мне открыться. Так мой приятель отрекся и от философии, и от искусства (звезд). Побывал я за границей, заезжал к приятелю, на столе у него все та же книга (Бельтов, Маркс), и все на том же точит он зуб. Наконец, совершилось и освобождение, тут бы, кажется, и пожить для себя — нет! когда тут, спешка страшная, нужно сделать, чтобы все отреклись от себя. И началось всеобщее принудительное отречение, а внутри ложь, воровство, хамство. Прогресс это или регресс, я не могу сказать, может быть, в каком-нибудь огромном мировом кругу наша ложь пойдет во спасение, но в нашем житейском кругу — регресс ужасный, а ведь знаете, не всякое сознание помещается в тесную формулу прогресса.

 

12 Декабря. Все сочиняю письма Наркомздраву, одно одного лучше (Семашко, Игнатов, Разумник, Филипьев; чиновники идеального государства. Без царя Россия еще не была, и кто любил Россию, тот волей-неволей был с царем).

— Вы спрашиваете меня, Николай Александрович, как это выходит, что в Троицком я восхищался каким-то каменщиком, а теперь в наши дни пишу чуть не о погибели; ну, разумеется, я говорю это в смысле болезни общества, что же касается личной души русского человека, то я как начал с каменщика, так и по сии дни не устаю делать свои маленькие радостные открытия. Но я чуть не с колыбели заметил себе, что наш простой человек власти чурается, и если попадет в капралы, то становится хамом, этой особенностью держался строй старый и, не будем умалчивать, держится и нынешний. Я давно махнул на это рукой и передал дело борьбы вместе с моим уважением в руки ваши,— честные общественные деятели. (Вот интересно, напр., что любимой темой (темы у меня вольные) моих деревенских учеников бывает Иванушка, который делается комиссаром-душителем своего села, и под конец за воровство и

 

114

 

пр. изгоняется из партии и всеми презираемый погибает под забором.) Прогресс же теперь или регресс я, как Вы спрашиваете, просто не могу сказать (отчасти потому, что мое сознание не помещается в эту формулу), все равно как не умею сказать увеpeнно, происходит человек от обезьяны или обезьяна от человека; тут ответ выходит, смотря по человеку, моралист он, или (1 нрзб.), или еще кто. Помню и я Вас в Троицком, Вы говорили мне о некоем моральном гвозде в затылке, из-за которого, напр., Раскольников не сумел стать Наполеоном, и тут же спрашивали: “Болезнь (неврастения) порождает этот гвоздь, или же гвоздь порождает болезнь?” Дорого бы я дал узнать, как Вы теперь разрешили себе этот вопрос, тогда, может быть, и я бы Вам ответил, что у нас теперь, прогресс или регресс. А что разрешили Вы — несомненно, иначе бы и не выжили до сорока-то пяти с чем-то лет!

Ну, теперь, обменявшись воспоминаниями, приступаю и собственно к самой цели моего письма: очень, очень благодарю Вас за присланные бумаги, вот будет рай в семье, если удастся нам устроить паек. Ведь 47 лет и какой жизни! а выжили! Странно слагается из слов: жил, выжил, живет. Живот — как будто выходит, что человек идет вперед животом. {Далее нрзб.)

Преступление — случай, а революция — историческая необходимость, преступление общее и законное.

 

13 Декабря. Если я, идущий вперед животом обыватель, не разделяющий воззрений коммунистов, ненавижу нынешнее “свинство”, то как же должен ненавидеть его честный коммунист, которому это свинство стоит поперек его жизненного пути? Вам бы надо спросить: “Какое же свинство, М. М.”, (2 нрзб.), а вы эво-но! вспомнили былое!

Между тем на мой крик “свинство!” Вы вспоминаете какого-то каменщика, которым я восторгался в Троицком 20 лет тому назад, и спрашиваете, прогресс теперь или регресс.

 

Эмигрантская пустыня, наполненная обезьянами: Авксентьев, Чернов и пр.

 

Троицкое было для Вас пустыней, где Вы ничего не могли делать, но я в таких пустынях сумел найти нечто такое - что для всех партий было ценно, и ко мне все тянулись как к родному.

 

Никола Зимний. Солнце бледное, как луна, бледное, иней, искры, в 7 часов свет.

Выпал легкий снег и мороз — 15 Р. Сметка. Заяц убит.

 

Ваше депо было отрицательное, и молитва Ваша была: Господи, помоги мне ничего не забыть и ничего не простить”. Ну, Господь Вам и помог, Вы себя удовлетворили, а дальше?

 

115

 

Началось с винта в душе о своей неудачливой семейной жизни, передумал все и нашел, что вовсе не неудачливо, а просто выраженья мало. Я и это Я я (1 нрзб.).

 

16 Декабря. 1. Искусство есть творчество объясняться символами.

В основе творчества символа заключена вера, что личность есть проявление существа мирового. Материалом для символа служит повседневное.

(Не мог вынести воспоминания.)

 

17 Декабря. Приближается Никола Зимний, ой, заедет! В 9 утра солнце встает в хмаре морозной, как луна бледная, и совершает по небу свою коротенькую дугу. В полдень все разверзается, крайние березы на опушке к солнцу покрываются инеем, на них слетаются из замерзших болотистых зарослей тетерева. Все сверкает. Волчьи, лисьи, заячьи следы веревочками рассекают поля. А в 5 вечера на небе уже показался тоненький месяц.

 

Социалисты — люди, замкнутые в кругу человеческом, только человеческом, обреченные порождать обезьяну (происхождение обезьяны от человека, напр., комиссара Михеенка от народн. комиссара Семашки).

Раскольников у Достоевского потому и не делается Наполеоном, что вращается в этом кругу...

Нет никакого рецепта выхода из этого круга, потому что каждый человек тут находится сам, единственное правило — это довести свою идею до конца, до абсурда, и если лоб выдержит, то и выйдешь.

“Моральный гвоздь” и есть начало абсурда (неврастения от гвоздя или гвоздь от неврастении).

Инстинкт спасает человека от рациональной фабрикации обезьяны.

Если все узнать до точности, то все неинтересно и просто, и мироздание и вечность увлекают нас только потому, что неизвестны.

Был в Москве у Каменева, говорил ему о “свинстве”, а он в каких-то забытых мной выражениях вывел так, что они-то (властители) не хотят свинства и вовсе они не свиньи, а материал свинский (русский народ), что с этим народом ничего иного не поделаешь. “Нет,— сказал бы я ему,— вы очень хорошие человеки, но такова судьба человека, что он должен производить обезьяну или свинью, если не выходит из своего человеческого, слишком человеческого круга. Не материал виноват, а вы, вы, батюшка!”

 

19 Декабря. Никола Зимний.

Думал о нашей детской колонии — значит же, нет ничего у социалистов, что немыслимо даже себе представить социалистического руководителя в колонии.

 

116

 

Убитые люди не знают, что они убитые, и наши духовно убитые не знают, что они давно мертвецы.

Человек — это страдающая середина между сверхчеловеком и подчеловеком,  человечество — это  плазма,  производящая сверхчеловеков и обезьян (подчеловеков).

Так, Раскольников хотел быть сверхчеловеком, но попал в подчеловека: очевидно, между двумя этими группами есть иррациональный момент, который невозможно учесть вперед и я только после (действия) оказывается. (Поэтому ни за какое дело, требующее всего человека, нельзя просто взяться без риска стать негодяем: нельзя, напр., и замуж выйти сознательно, нельзя сделаться художником сознательно; берутся под напором жизни и идут в неизвестное.)

Из человека не видно будущее, и путь сверхчеловека и под-человека кажется единым. Так, мать не знает, кого она родит, и даже имя ребенку своему дает по святцам.

Власть значит сила распоряжаться человеками, каждый берущий власть, и сверхчеловек и подчеловек, берут ее под видом лучшего для человека, и путь их одинаково устилается жертвами. Только у одного лучше выходит, и жертва ему бывает жертвой для многих (полезная), а у других лучшее не выходит из него самого, и жертва бывает жертва только ему.

То, что человеки и подчеловеки, рождаясь, действуют во имя лучшего для человечества, указывает на их связь с человечеством, которому, рождаясь, они выдают вексель на лучшее.

Социализм имеет своим предметом человечество, т. е. утробу, из которой рождаются сверх- и подчеловеки, его цель взять в свои руки контроль над действием тех и других и даже над самой утробой и поставить на место инстинкта закон. (Закон есть привычка материи, а дух — беззаконен.)

Их основное верование состоит в том, что, действуя на среду, они действуют на личность. Наоборот, христианское учение действует на среду через личность. Христианство имеет дело только с избранными, которые жертву (грех) снимают с человечества и берут на себя. Итак, одни жертву берут на себя, сами не делаясь только жертвой (отдаю все мое, кроме себя самого), другие, наоборот, требуют жертвы для себя. По такому учению нет разницы между Наполеоном и Раскольниковым, потому что тот и другой требуют для своего дела жертв.

 

20 Декабря. Христианский Бог принимает жертвы только личные вольные.

Зачем жертвовать своим, когда можно и так жить, радуясь жизни и никому не мешая своей радостью; в таком состоянии можно бороться за эту радость, биться с теми христианами, которые хотят погасить эту радость (черный лик, Розанов).

Истинное христианство начинается там, где выбор: отдать эту свою радость бытия или лишить ее другого.

 

117

 

21 Декабря. 2—3 Р и пороша.

Горела в холодной комнате тихо лампада последним синим огоньком, захотелось большого огня, поднесли к ней лучинку. Отняла лучина огонек у лампады и сама не загорелась. Тепленькая остыла лучина и лампада, и все погрузилось в тьму и застыло.

 

22 Декабря. Однажды я видел нищенку в торгово-промышленном банке, просила милостыню у кассира. Так теперь искусство в Советской России, как нищенка в банке, где все учитывается, все подсчитывается.

 

23 Декабря.

— Наше бытие есть временное перемирие в вечной войне между Смертью и Животом,— сказал старый дьячок из Чамова.

Так уживались Христос и предприниматель в лоне христианской церкви.

— Голгофа не конфетная фабрика! — сказал дьякон.

Искусство все равно, что переговоры разных людей во время мира, только это не значит, что искусство — мирные переговоры.

Наша республика похожа на Палестинское королевство времени крестовых походов, и там, как у нас красный флат социализма, так же бесстрастно, бесчувственно, пустынно возвышался над всем безобразием жизни крест (в поисках золота, в подозрении, что сарацины его проглатывают,— распарывали животы, а у нас окунали в прорубь при взыскании чрезвычайных налогов).

 

То, что мы считали в социализме за хорошее, было у нас от церкви.

— Я думаю, что смерть, болезни, война, для Вас, заведыв. здравоохранением, такие же враги, как и мне, простому заступнику радости.

 

24 Декабря. Вас. Алекс. Горбачев и Осип Вас. Долгих.

Смирнов (с. р. в тюрьме).

Русский интеллигент цинически обернул заповедь Христа “Отдай все свое”, своегого нет ничего, а у кого нет ничего, тому легко говорить “раздай”, когда это относится к чужому добру.

Мои попы и попики. Семашко, Коноплянцев, Горбачев, о. Долгих, Разумник, Ремизов, (Мережковский), Розанов. (Толстой), Достоевский, М. Горький.

Хохол Иванов-Голиаф, “Бисмарк”, Кукарин, Раскольников, Алеша Карамазов, Игнатов, Карамзин, Смердяков (револ. лакеи).

 

Ночью на развалинах прошлого встают образы живых и мертвых в своем истинном значении, и я бываю в них, и они во мне — своего рода проскомидия.

 

118

 

К застрелу прибудет 1 '/2 м. света.

-2 Р. Снег “пушистый”. Лес завалило снегом. Будто маленикие юрты, а толкнешь ногой — елочка.

 

25 Декабря. Солнцеворот.

Мне трудно осудить большевиков, потому что, если бы мне было не 47 лет, а 20, то я сам бы был большевиком, я был тогда невежественным, не знал никакого дела. Значит, чтобы отделаться от большевизма, нужно: 1) время, 2) опыт и знание, 3) личная жизнь.

Каляев — Смирнов — Спиридонов — Аргунов и др. жертвы.

Декаденты — апостолы личности.

Белинский, Гоголь, Герцен, о. Афанасий, Каляев, прот. Аввакум, св. Брянцев, св. Покровский, Легкобытов, Татьяна старуха, Серафима Пав., 3. Гиппиус.

 

Мережковскому:

_   Это очень гордый человек, а многие из очень гордых людей любят верить в Бога, особенно несколько презирающие людей... из них выходят горячо желающие верить; но желания они принимают за самую веру. (Достоевский — “Подросток”.)

 

3 Р. Порошило немного. Снегу '/4 арш. и весь до земли пушистый. Зайцы выходить боятся.

 

26 Декабря. Снилось, что я будто бы у священника Алек. Петровича Устьинского и мы с ним решаем, что у него на даче это лето будут гостить Лев Толстой и Розанов. С этим поручением приглашения я явялюсь к Розанову. Вас. Вас. сидит за столом и с необыкновенно гаденьким видом показывает кому-то порнографическую картинку, уснащая глубокомысленным замечанием религиозного содержания. Меня встречает неприязненно, я объясняю ему о даче, но забываю фамилию Устьинского. “Что же это такое?” — изумляется он. “Да я, — говорю, — и единицы за это в гимназии получал, что вдруг самое главное и очень мне известное забуду”. И в эту минуту сам себя вижу: лоб очень большой у меня, бугреватый, лоснится и не помнит ничего.

Мой роман с Розановым. Анзимиров, Богданов, Дедок, Писарев.

 

Снотворчество из факта: я был послан от Устьинского к Мережковскому и Розанову по делу соединения православной и англиканской церкви.

 

В сквозном сне думал про Евангелие Барышниковой с засушенными цветочками, поздравительными карточками, закладками, голубыми и розовыми лентами, так я думал, что эта книга, как цветок, поэтическая книга, за которой скрывается

 

119

 

какое-то дело, какая-то жизнь, что дело-жизнь нам неизвестны: смерть описана Христа, а жизни до 30 лет и нет вовсе. Так что кто идет по стопам Христа, тот смерть распространяет на жизнь. А наши хлысты молодцы, они под каждую “теорию” Евангелия подвели жизнь, так, напр., “люби ближнего” она превратили в “люби Ближнего” и мертвую евангельск. любовь превратили в пламень жизни, в борьбу с чувственной любовью за духовную. Они подвели под идеи погашенные в них чувства и проделывают жизненно то, что церковью дается готовым для прозелитов (почему у них и живые Христы), так что они являются как бы оживителями христианского учения. Бесполые мысли они возвращают в их половую утробу. А так ведь и было, вероятно, с христами, пока апостолы и верующие не создали из всех них один общий победительный образ Голгофы. (Попытка Достоевского в лице Алеши Карамазова создать литературно живого Христа.) Христос обращенный на жизнь, превращает ее в монастыри мужской и женский, а живой Христос создает “царства”, конечно, враждебные культуре: хлыстовские подпольные царства мирового культурного зла.

 

Убрать за собой нетрудно, и ей это ничего не стоит, но она не станет убирать, чтобы заставить делать это меня самого назло, — а я не могу настоять, чтобы она убирала, — совестно, я только могу раздражаться. Я любил ее, как натуру, и способен жалеть, но уважения не имею, а это очень тяжело. Но меня спасает способность души моей к расширению: вдруг расширится и я все люблю и не помню врагов своих.

Мрачно молюсь, чтобы помог мне Бог не простить, но вдруг душа без мысли озаряется от света солнца на дерево или блеска свежего снега, и забыта молитва... и как помнить такой пустяк, если душа озарилась, как долина в горах от восходящего солнца. И растерянно спрашиваю, когда нужно молиться: да кто же мой враг, кому не простить, не виноват ли я сам во враге своем?

 

Розанов однажды высказал, не помню только, где, в частной ли беседе, переданной потом Гершензону, или же в газете, куда он выливал чуть ли не свои ночные горшки, — что славянофильство есть самое вкусное блюдо в России, и Гершензон как еврей сумел этим воспользоваться. Гершензон этого не мог Розанову простить никогда.

 

Вчера весь день порошило —2 Р. Сегодня + Р, оттепель.

 

28 Декабря. Приспособляясь, люди хотят сохранить себя и в то же время теряют себя.

(Кто хочет сохранить свою душу, тот погубит себя.) Это происходит так: избирается какое-нибудь “дело” бездумное, с тем, чтобы, делая его, не отдаваться ему и сохранять свое (воскресенье свое, 2 часа после занятий), но усталый приходит

 

120

 

к себе и ничего там не находит; тогда бежит к бездумному от себя самого, от своей домашней пустоты и даже увлекается “делом” (Коноплянцев). Так человек теряет себя самого.

 

Париж выкинул его в Россию без всяких средств, без всяких жизненных навыков, с одною бесконечной радостью жизни. Тогда он (Горшков) поселился в бане, питался кое-чем. Весной на бане появлялся замок: уходил странствовать. Осенью дверь открывалась, и тут велись бесконечные споры о народе, искусстве, религии, Толстом.

Я сам — это все, что я хочу и могу.

 

29 Декабря.

- Живу, дорогой мой, на изнанке идеала, где нестираемыми красками написано для женщин — носи!, а для мужчин — вози! Тут все знают, что идеалы пишутся линючими красками и что это дело господское: “Ленин и Столыпин, — скажут, — в одном университете учились”.

В чрезвычайную комиссию по ликвидации безграмотности вызвали женщину, не посещающую курсы грамоты, пришла беременная баба, хлопнула себе по животу и резанула председателю:

— Я буду учиться, а ты носи за меня!

А то встретишь обоз с дровами, с бревнами.

— По наряду — спросишь — везете?

— По наряду, батюшка.

Картина этих “носи” и “вози” до того однообразная, до того однотонная и мрачная, как будто вышел с Одиссеем на берег Аида, и все разнообразие в посещении мертвых. Кто-кто не перебывал у меня по ночам, а утром я даже записываю эти посещения и пробую даже судить их, наприм., в левую графу запишу Петра Великого, в правую нашего попика отца Афанасия, который в особенно торжественных случаях, напр., на именинах, заводил с моей матушкой разговор о дубинке Петра. За исключением редким вопрос направо или налево, куда идти Гоголю, куда Белинскому, решается (1 нрзб.) просто вплоть до славян и варягов, только там уже, где начинается разделение на человека и обезьяну, получается путаница страшная, видимо, требуется для этого решение основного вопроса, человек от обезьяны или обезьяна от человека происходит.

Мне кажется, что обезьяна и человек некогда произошли (и теперь происходят) из одной утробы, только человек падает до обезьян и, падая, вспоминает и хранит образ своего прародителя человека — это человеко-обезьяна, а обезьяна, совершенствуясь в борьбе за существование, и думает о будущем, неохотно озираясь назад на прародителя обезьяну, — это обезьяно-человек, бегущий по рельсам прогресса. Итак, налево обезьяночеловек, направо человеко-обезьяна.

Итак, падая, одни восстановляли в мечте первоначальный образ человека и даже сверхчеловека — консервативная часть бытового человечества.

 

121

-----------------

Другие, совершенствуясь, наполняют землю, имея в буду,
щем идеал фабрикации человечества вполне совершенного, раз
-
множающегося путем штампования.

Так земля наполняется призраками все более и более пада-
ющей человеко-обезьяны к действительно существующим
обезьяно-человекам, творящим призрак будущего человека.

В жизни те и другие перемешиваются между собой и то
бывают в ладу — время исторического мира, то в ссоре —
гражданская война обезьяно-человека с человеко-обезьянами.

30 Декабря. Мангонари, Куприн, Маныч, Мария Ивановна
Попова, Легкобытов и Щетинин и его пьяная Русь. Наши
хлебные бои и самобоги.

Первый раз в жизни видел музыкальный сон, играли на
клавесинах простую песенку, похожую на “
Warum1 Шумана,
только все-таки не “
Warum”, и до того изящно, тонко. Кто-то
сказал: “Клавесины — самый страшный враг советской ре-
спублики”.

Прогресс значит размножение таких, как я сам (я сам —
хочу и могу), он предполагает некоторое самодовольство в че-
ловеке, все прогрессисты самодовольны, Шипов, Стахович Але-
ксандр и Михаил.

Напротив, регресс состоит в сознании своего ничтожества
и чувства конца, зато мечта восполняет пустое место своей
самости светлым существом человека и Бога,
cуществующ. вне
моей самости где-то, когда-то.

Поэтому определение народа с самой жалкой цивилизацией
может быть источником высочайшей культуры ценностей, кото-
рые при помощи гипотезы “рабочей ценности” всяких идей
могут пойти на удовлетворение самодовольных прогрессистов.

Так эта человеко-обезьяна создала Бога Христа, а уж
обезьяно-человек приспособил его к делу прогресса.

0° Р. Каждодневная пороша. Вчера приехал Булыгов.

31 Декабря. Горюч-камень — бремя родины. Ив. Афанасье-
вич (в Рябинках) швырнул им в Толстого и в Достоевского;
Черный лик бога за этим камнем. Типы темных людей (черно-
сотенцы). Потому что выхода нет чувству родины.

Подвиг Дунички (анализировать). Горюч-камень (Артем) -
мое черносотенство. Еще нужно так же (по черточкам) разо-
брать и мать мою.

— Мы холостые граждане, как евреи, холостые граждане,
у которых нет больше отечества.

8 Р. Снег перестал.

1 “Отчего” (нем.).

<122>